– Я ничего сама не понимаю. Не понимаю и боюсь, – прошептала она.
– Садись и все мне расскажи, – попросил Ерожин и повел Машу к дивану. Та послушно позволила себя усадить. Подполковник уселся рядом и, поглаживая ее по спине, словно ребенка, ласково приговаривал: – Вот и хорошо, девочка. Вот и хорошо…
Маша перестала дрожать и немного успокоилась. Через полчаса Петр Григорьевич знал все, что тревожило молодую супругу Николая.
– Он был в последние дни очень нежный. Он такой был в первые недели после свадьбы, – призналась Маша и густо покраснела.
Ерожин невольно ею залюбовался. Маша была красива той красотой, которая не бросается в глаза, но если мужчина к ней приглядится и немного с женщиной пообщается, равнодушным эта красота его не оставит. «Колька не дурак», – подумал Петр. Ему вдруг до боли захотелось поцеловать заплаканный рот, прижать к себе тонкие красивые руки молодой женщины. Он вздрогнул и на всякий случай немного отодвинулся.
– Мне было очень грустно, что Коля собрался в отпуск один, – не заметив порыва собеседника, продолжила свой рассказ Маша.
– Я даже подумала, дура, не завел ли он себе кого… Но Коля был такой нежный, такой любящий, что я перестала его подозревать. Так притвориться мужчина не может. Мы, женщины, это чувствуем…
– Тогда почему ты плакала? – не понял сыщик.
– Он со мной прощался не так, как прощаются при коротком расставании. Он прощался, как прощаются на всю жизнь, – ответила Маша и расплакалась снова.
– Николай не сделал никаких распоряжений перед отъездом? – Ерожин решил, что вопросы по делу, скорее приведут молодую хозяйку в чувство.
Да и ему было легче не поддаваться соблазну, выдерживая более официальный тон.
– Коля сказал, чтобы я о деньгах не волновалась. Он все коммунальные платежи оплатил, а мне оставил пять тысяч долларов на расходы, – припомнила Грыжина.
– И на какой же срок он их оставил? Ты что, тратишь на жизнь пять тысяч в месяц?
– Что вы! – Маша снова покраснела. – Я трачу около восьмисот долларов, иногда немного больше.
И не только на еду, у нас дорогой подъезд, охрана, уборщица.
«Охрана», – усмехнулся про себя Ерожин, припомнив пустующее место консъержа.
– Можно мне взглянуть на коммунальные платежи?
Маша встала и тихо вышла. Вернулась она минут через пять, неся в руках папку:
– Все здесь.
Ерожин раскрыл кожаную обложку и увидел кипу квитанций. Он достал очки и углубился в их изучение. Маша молча ждала, стоя рядом.
– Садись, Машенька.
