– Я в присутствии депутата Государственной думы спрашиваю вас как начальника отдела: когда вы доложите конкретно о вине или невиновности гражданина Колесникова?
– Я обещал доложить в пятницу. Завтра в это время буду к этому готов.
Генерал с депутатом одновременно посмотрели на часы.
– Хорошо. Идите работайте, подполковник, – разрешил Еремин.
Петр Григорьевич вышел из приемной и с облегчением вздохнул. У него оставались сутки. Дав подобное обещание, проколоться означало опозориться. Ерожин вернулся к себе.
Тимофей ждал его, нервно прогуливаясь по кабинету.
– Мы не договорили, Петр Григорьевич…
– Разговоры отставить. Свяжись с Масловым и держите меня в курсе передвижений Сенаторши. Я еду к молодой мамаше, – приказал Ерожин и, оставив озадаченного майора, исчез.
До Смоленской набережной он добрался к семи. По дороге прихватил три алые розочки и шоколадку. Возле подъезда связался с Волковым. Сенаторша со своим заокеанским кавалером только приступила к ужину. Ерожин поднялся на лифте и позволил в стальную дверь.
– Кто там? – услышал он низкий грудной голос.
– Откройте, Ирочка. – Оскалился подполковник, демонстрируя в дверной глазок помимо оскала еще и цветочки. За дверью па минуту затихли, затем послышалась возня с замком, и дверь приоткрылась.
– Здравствуйте, Ирочка. Меня зовут Петр, я подполковник милиции. – Вручив женщине букет с плиткой шоколада, визитер полез в карман на удостоверением.
– Разве мы знакомы? – растерялась молодая хозяйка, принимая дары.
– Уже да, – продолжал скалиться Ерожин.
– Вы позволите войти?
– Входите, но у меня не убрано. А вы с цветами… – Сосновская покраснела. – Я сегодня гостей не ждала.
– Я не совсем гость. Но явиться, даже по делу, к такой очаровательной молодой женщине без пустякового презента не решился.
– Проходите. Но если можно, я вас приму на кухне. Кабосик только заснул, – продолжала стесняться Ира. – Какие прекрасные цветы….
– Кабосик, это кто?
– Мой сынок Костенька. Вы раздевайтесь, а я пока поставлю розы в воду.
– Не будем будить Костю-Кабосика, – согласился Ерожин, снимая куртку.
Кухня Сосновской оказалось довольно обширной, но гладильная доска, ворох пеленок и коробки с памперсами пространство ограничивали. Хозяйка освободила для гостя стул от недоглаженного белья, а сама пристроилась на табуретке. Розовенький халатик приоткрывал аппетитную грудь, и Ерожин Кабосику позавидовал.
– Могу выдать чаю с печеньем или кофе с сыром, – предложила Сосновская.
