А потом в один прекрасный или не очень вечер мне на электронную почту прислали аудиозапись, на которой четко слышно, как мой молодой человек бахвалится перед своими друзьями, что «уже скоро Линда-давалка перестанет ломаться», и они с друзьями смогут знатно оттянуться.
Крамер утешающе целует меня в бровь, а я заглядываю ему в глаза и договариваю:
– Мало этого, оказывается, эти скоты организовали пари, что этот парень сможет втереться ко мне в доверие и развести на групповушку. Знаешь, какая была ставка? Пятьдесят баксов.
Проститутка и то стоит дороже. Они на меня поспорили! Ублюдки!
Лицо Тимура каменеет.
– А кто прислал запись?
– Аноним. Мне тогда так паршиво было, что я и разбираться не стала. Только лучше так, чем не знать.
– И что ты сделала?"
"– Уехала на годовую стажировку за границу. Мне как раз подтвердили грант, за который я билась целый год. Но стоило моим переживаниям улечься, как мужское скотство снова настигло меня. После стажировки я считалась перспективным специалистом, и меня пригласили на работу в известную дизайнерскую контору.
Прекрасный коллектив, отличная зарплата, великолепный офис в центре города, приятный график. Только вот директор вел себя очень странно. Все время вызывал меня к себе в кабинет, заводил непонятные разговоры: «Линда, ты же умненькая девочка. Сама все понимаешь. Таким местом работы надо дорожить. Оно за просто так не дается». Я еще изумлялась про себя, к чему все эти воспитательные беседы? Можно подумать, я не своим горбом и талантом заработала должность в этой фирме.
Будто я чья-то бездарная протеже. Все встало на свои места, когда в один день директор снова вызвал меня к себе. Он был не один, и я решила, что мне хотят доверить нового клиента. Но мне в откровенной и нецензурной форме было предложено господ обслужить. Обоих я послала на три буквы, и сообщила, что увольняюсь. А второй мужик вдруг начал нести какие-то мерзости про мою мать, и про то, что яблочко от яблоньки не далеко падает.
Мол, чего ломаешься? Ты такая же – красивая шлюха, как и она.
У меня спазмом перехватывает горло. Мне про свои горести легче было рассказывать, чем такие гадости про маму. Тимур сильнее стискивает объятья, и дает мне силы договорить.
– Не в курсе, знал он мою маму, или он наслушалась всякого. Тогда я уже познакомилась с Раевскими, и братья запустили передачу мне части активов отца. Журналюги тогда знатно пополоскали грязное белье наших семей.
