Она, что, совсем слетела с катушек на почве ненависти ко мне? Подобные подколки меня ждут при каждой нашей встрече, но на людях она позволяет себе подобное хамство впервые.
Да, Егор. Ты спрашивал, не обижает ли меня Крамер? Какие бы между нами ни были трения, но это остается только между нами. А вот твоя мать «обижает» меня значительно сильнее.
Самое ужасное для меня, что сейчас все внимание присутствующий приковано ко мне, все взгляды устремлены на меня. Многие из присутствующих имели дело еще с Кириллом Раевским и знакомы с моей матерью.
После того, как братья выделили мне часть наследства, естественно бизнес-среда нашего города узнала, на каком основании.
Так что Раевская бьет не только по мне, но и по матери, которая уже никак не может защититься.
Я готова провалиться сквозь землю.
Обозленный Егор поднимается с места:
– Ну что ты, мама, – в голосе его звенит металл. – Думаю, я лучше представлю новое направление твоего фонда.
Глаза его обещают матери серьезный разговор."
"Мне становится еще больше не по себе.
Егор парень жесткий, и, хотя мать он любит, но подобные выкрутасы у него не в чести. Раевская даже слегка бледнеет, понимая на какую гарантированную ссору она нарвалась. И если младший сын может ее просто пропесочить и отстранить от управления фондом, если мать не может держать себя в руках даже ради дела. Разговор об этом у них уже заходил. То старший способен на более жесткие меры. Олег вообще не из тех, кто дает женщине власть. Закидоны матери он терпит только до тех пор, пока она не переступает границы.
Говорят, он очень похож на отца.
Я Кирилла Раевского не знала, мне сравнить не с чем. Разве что женщины у Олега меняются с небывалой скоростью. Я даже не поручусь, что у него одновременно всего одна пассия.
Пока Егор переключает внимание на себя, я оглядываюсь в поисках места, куда можно незаметно забиться и обнаруживаю вернувшегося Крамера. Не знаю, много ли он успел услышать из речи Раевской, но, очевидно, что-то достигло его ушей, потому что Тимур с каменным лицом сверлит вдову, уступившую сыну импровизированную трибуну.
Словно почувствовав мое внимание, Крамер ко мне оборачивается и, показывая зажатую в руке упаковку с линзами, хмуро кивает в сторону дома. Делаю ему большие глаза, стреляя ими в сторону все еще вещающего Егора. Надо дождаться, пока брат договорит, а то все опять будут смотреть на меня. Но Тимур снова, как упрямый мул, мотает головой. Мол, иди давай.
