Приборы, наверное, барахлят.
– Глаза у них барахлят, – проворчал Уоткинс. – Какой толк от этих приборов, если Норвегию видно невооруженным глазом?
– Женщины вашей что-то не видно, сэр, – поколебавшись, произнес Галлахер. – Она хорошо себя чувствует, не укачало?
– С коллегой все в порядке, – уверил Павел. – Небольшой приступ морской болезни и крепкий детский сон.
Англичане засмеялись.
Из-за надстройки выбрался старпом Джерри Флеминг и стал ворчать: «Вот вы где, обыскались уже! А ну, марш в машинное отделение, там помощь требуется!» Моряки побросали окурки и потащились выполнять свои обязанности.
В хвост конвоя по левому борту проследовал и растворился в полумраке катер, увешанный глубинными бомбами. «Возможно, что-то случилось», – машинально отметил Романов. В штатной ситуации корабли королевского флота расходятся правыми бортами. Он проводил глазами катер, повернул голову и вздрогнул. Рядом стояла женщина в непромокаемой брезентовой накидке, обнимала себя за плечи и пристально смотрела вдаль.
– Испугала, Нина Ивановна, – выдохнул Павел. – Не заметил, как ты подкралась.
– Что за контрразведчик ты такой, Павел Сергеевич, если не видишь, как люди к тебе подкрадываются? – проворковала женщина.
Ее знобило. Павел обнял Нину и прижал к себе. Она безропотно прильнула к майору и положила голову ему на плечо. Он поцеловал подчиненную в висок. Ее кожа казалась горячей.
– Эй, товарищ Ушакова, – забеспокоился Павел, – в чем дело? Ты не заболела? Болеть запрещено, забыла? Ко дню прибытия ты должна быть в форме.
– Буду, товарищ майор, – прошептала женщина. – Пока доплывем, можно несколько раз заболеть, вылечиться и снова заболеть. Все в порядке, просто укачало. Надоело в гальюн бегать – полощет без конца. Постою минутку, все пройдет.
Павел нагнулся и поцеловал ее в губы – исключительно в целях профилактики простудных заболеваний. Нина вздрогнула, но тут же расслабилась, подняла голову и ответила на поцелуй. Удивленно присвистнул пробегавший мимо матрос: дескать, этим русским ничто не чуждо.
Павел развернул девушку к себе, поцелуй стал более страстным. Первые мгновения она отвечала, потом опомнилась, отстранилась, перевела дыхание.
– Паша, ты чего? Тут же полный корабль посторонних глаз… – она озиралась. – Что за свобода нравов? Да и наши могут подняться…"
"– Не поднимутся, – уверил майор. – Они же видели, что ты на палубу пошла. Значит, со мной стоишь.
