Партизаны на опушке прекратили стрельбу, стали грозить кулаками и выкрикивать что-то ругательное. Автомобили преодолели часть открытого пространства и покатили дальше по дороге. Из второго «Кюбельвагена» все еще кто-то стрелял.
– Это наши, гауптштурмфюрер, – мрачно поведал Вартран. – Кажется, это все, кому удалось вырваться…
Боннэр процедил ругательство, привстал. Он все прекрасно видел – на беглецах была эсэсовская форма. Черт ногу сломит, что здесь происходит! Его ни о чем не предупреждали! Снова пришлось прилечь – из дальнего леса продолжали стрелять, а шальные пули никто не отменял.
Постановочное действие было в разгаре. Мундир, по которому потоптались партизаны, отчаянно давил – выбор размеров в «костюмерной» был небогатый. Пришлось оторвать пуговицы – в этом не было ничего неестественного. Фуражка слетела с головы – ничего страшного. Павел, извернувшись на заднем сиденье, строчил из «МР-40», намеренно беря выше, чтобы никого не зацепить, и давился от истеричного хохота.
Не до смеха нынче, товарищ майор, чего ты ржешь, как припадочный?..
Переполох был славный, поработали на совесть. Патроны кончились, он плюхнулся на сиденье, сполз и уставился в небо. Состояние было такое, словно он действительно вышел из боя. Теперь, как говорится, все в руках Господа.
Он приподнялся, посмотрел по сторонам. Пока все шло по плану. Группа состояла из шести человек, по трое в каждой машине. В ведущей – Дунаев, сносно владеющий французским языком, немецкий антифашист Клаус Шенк, доказавший в боях свою лояльность, и макизар Мерден, служивший в конце 30-х во французской армии.
В машине Романова два француза: Антуан Люпье и Рено Гуссак, ребята боевые, согласились побыть в шкуре эсэсовских гренадеров. Соответствующий образ принимали в спешке, друг на друга не смотрели, да и на себя не могли полюбоваться по причине отсутствия зеркал.
Дунаев сбрил бороду с усами и нацепил зачем-то очки. Павел не всматривался, но поймал себя на странной мысли, что этот человек ему кого-то стал напоминать… Впрочем, сейчас не до глупостей.
– Все нормально, – бурчал командир, напутствуя своих людей. – Красивые, не отнять. Главное – драматизма побольше."
"Работали на совесть. Антуан вертел баранку, Гуссак подпрыгивал рядом на сиденье и что-то заливисто кричал. Машину тряхнуло, автомат запрыгал по дороге – Гуссак выругался и угомонился. В первой машине маячил Дунаев, призывно махал руками, чтобы не стреляли.
