На этот раз от едва сдерживаемой ярости к которой примешивалась боль.
Когда через несколько секунд поток трофейной силы стих, а вместе с ним прекратили мчаться и впитывающиеся в моё сознание образы, я не устремился к ждущей меня троице разумных. Вместо этого принялся просматривать образы из чужой памяти.
Надо было обрушить на этого ублюдка всю мощь Крепости Духа. И ни в коем случае не отпускать с ним Диану. Возможно когда-то он и был похож по характеру на меня. Но время стачивает абсолютно всё, придавая вещам и разумным иную форму.
Оригинальный Меркурий не стал исключением. Он изменился.
Причём настолько сильно, что использовал для своих экспериментов Минерву. Не ту, что появилась в одном из миров, а оригинальную римскую богиню. Свою родную сестру. Это было настолько мерзко, что не укладывалось в голове.
Мало того, что он превратил её в чудовище, изувечив разум настолько, что та фактически перестала быть собой, так ещё и погибнуть сестре было суждено от рук всё того же римского бога.
Рождённого совсем в иной реальности, но тем не менее тоже Меркурия.
— Всё в порядке, Сиятельство? Чего так долго возился-то? Я уже беспокоиться начал.
Повернув голову, я столкнулся взглядом с Ратибором, который восседал на призрачном коне и князь невольно заставил жеребца сдать в сторону. Огляделся по сторонам. Вернул взгляд на меня.
— Случилось чего? У тебя глаза бешеные, натурально как у медведя, когда у того берлогу разорили да медвежат на рогатины подняли.
"
"Я нашёл в себе достаточно сил, чтобы ответить максимально сдержанно. В конце концов, кавалергард ни в чём не виноват. Более того — абсолютно не в курсе, что здесь произошло.
— Это место создал Меркурий из оригинального мира. А в качестве управляющей использовал мою сестру. Технически, его собственную сестру. Но это не отменяет факта — я своими руками убил то, что осталось от Минервы.
Оболенский помолчал. Покосился назад, где на воздушной платформе ждали его бабушка с альвийкой.
Потом с мрачным видом качнул головой.
— Погано это, Сиятельство. Вот, что я скажу. Но сделанного уже не поправить. А торча на месте и впадая в безумство, врага не победить.
Погружаться в пучину гнева и впадать в исступление, я и так не собирался. Пусть кусочек «искры» Агвира и пронизывал разум волнами кипящей агрессии, которая желала немедленно отыскать выход. Но вот в чём, патриций был прав, так это в необходимости действовать.
