Либо он попросту использовал странную формулировку, либо передо мной был тот самый Меркурий, которого Рассен использовал в качестве оригинала.
Но если так, то выходило, что мы были созданы уже после нашего рождения. То есть оригинальный Меркурий существовал на момент эксперимента Рассена по отделению от Древа. А все мои воспоминания до момента копирования, на самом деле принадлежат ему. Самое страшное — я не понимал, где именно заканчивалась чужая память и начиналась моя собственная.
Сознание на момент захлестнула волна настоящей и первобытной ярости.
Вроде той, что испытывали легионеры, когда шли в бой против варваров, вырезавших население пограничного римского города. Не сказать, что она была нацелена на оригинального Меркурия, хотя судя по оттенкам энергии мёртвых душ, ничего хорошего от него ждать не приходилось. Скорее уж на Рассена. Насколько далеко надо было зайти в безумной жажде власти, чтобы вот таким образом наращивать число своих последователей? На фоне подобного, любой правитель, посылающий подданных на смерть ради своих личных желаний, казался образцом порядочности.
Спутники плеснули силой, окружая себя щитами и готовясь к схватке. Что именно вызвало мою вспышку гнева они не поняли, но зато прекрасно её почувствовали. Как и Варва, которая отступила к стене и вжалась в каменную кладку, развернув перед собой барьер. Да и Урген с эвенкилами попятились назад.
Вот оказавшаяся в зале Диана не испугалась. Лишь бросила на меня косой взгляд, после чего вернула внимание на того Меркурия, что парил в пространстве и отображался на артефакторном экране.
— Знаешь, я наверное выйду и поговорю с ним.
Я даже не пытался скрыть вспыхнувшее изумление, а сестра пожала плечами.
— Он тоже Меркурий. Точно так же, как и ты. Только гораздо сильнее. Наверняка и о происходящем ему известно намного больше.
Либо долгое пребывание в Крепости Духа настолько изменило богиню, либо её характер изначально отличался от той Дианы, которая была знакома мне.
— От него несёт энергией мёртвых душ, а «искра» отличается от наших.
Это опасно.
Та повернула ко мне голову и в глазах блеснул холодный огонь.
— Запретишь мне? Поступишь точно так же, как и смертные, которые сделали меня своей рабыней?
Искушение отдать приказ было велико. Тем более я мог это сделать — в её разуме стояла моя божественная печать. Но с другой стороны — тогда я получал под боком озлобленную деву, которая являлась богиней и прекрасно знала, как можно обойти любую клятву.
