Поднос был разделен на разные секции, и в каждой лежало совершенно разное мясо, одно было в специях, другое в соусе, третье еще с чем-то. От таких запахов мой желудок очень громко жалобным голодным китом завыл на всю столовую, думаю, его даже отцы за стеной слышали. И, судя по дружному смеху после этого — точно услышали.
— Сейчас, наша маленькая радость, будем кушать, не стоит так громко возмущаться! — смеясь, подкалывал меня папа Ларак.
Маленькой радостью меня называли впервые, в основном — большой проблемой, причем с самого детства.
А сейчас эти мужчины, которых до этого я не знала, приняли меня в семью и очень искренне пытались обо мне заботиться. То, что они не играют с моими чувствами, я чувствовала очень хорошо. Даже в детстве, рядом с дедушкой, мне приходилось быть сильной, чтобы он мной гордился и не переживал.
Я прекрасно помнила поездку к родителям, когда была маленькой, после которой мое детство закончилось, практически и не начавшись.
Тогда дедушка, поругавшись со свой дочерью, отказался от нее в пользу меня. Я знала, что мне нельзя быть слабой и показывать эту слабость деду, в тот день я поклялась сама себе, что больше никогда не буду плакать. Вот только, попав в другой мир и встретив Аразара, я впервые заплакала, ведь он, несмотря на трудности, с которыми ему придётся столкнуться в будущем, принял меня в свой род, не задумываясь, лишь бы спасти меня.
И его побратимы, никогда до этого дня не видевшие меня, приняли и поддержали его решение. Теперь я будто вернулась обратно в детство, когда приехала к родителям, только теперь, вместо брезгливости и отвращения, я видела радость и заботу в их глазах.
Глава 20"
"Когда все подносы были принесены и приборы были расставлены, все приступили к еде, жевали с большой активностью, так как приготовлено все было просто великолепно.
Мне вначале предлагали местные различные овощи, но я отказалась и, положив себе в тарелку огромное количество мяса, с жадностью в него вгрызлась.
Мясо не только великолепно пахло, но и на вкус было просто божественным. От получаемого наслаждения я не смогла сдержать стон удовольствия, отчего мои отцы довольно заулыбались во все свои далеко не тридцать два зуба. Гарах вообще аж есть перестал и с таким умилением на меня смотрел, что я даже есть не могла.
