Только я знаю, что можно брать, а что – нет. У тебя в запасе есть пара часов.
Кац не был скручен и мог уйти в любой момент. Набекрень не запирала выход, она была холодна и спокойна. Детектив тяжело вздохнул пару раз – то ли от страха, то ли от переполненного желудка, затем достал телефон и показал запись.
* * *Следующие два часа жизни Каца прошли как экзамен на кулинарный краповый берет. Под чутким руководством Набекрень, подгоняемый ощущением скорой кончины, детектив носился по кухне как угорелый: нареза́л перец, натирал морковь, прокручивал помидоры, варил свеклу и отмывал опустошенную им тару.
Ольга Прокофьевна поставила перед ним задачу: закрыть сорок банок с разной консервацией. Или пройти сорок кругов ада, как писал потом в своих мемуарах Кац. Женщина опасно хмурила брови и обвиняла детектива в геометрическом кретинизме, называя его кубики из цуккини параллелепипедами.
Когда время начало поджимать, Кац почувствовал, как смерть сжимает свои холодные пальцы на его кишечнике. Обессиленный, он упал на колени, прося пощады, но Набекрень была непреклонна.
Она требовала, чтобы баклажаны были обязательно с чесноком, и Кац рванулся в последний бой.
– Молодец, Крысёныш, – хвалила Прокофьевна детектива. – На́ вот, противоядие, заслужил, – бросила она ему упаковку.
– Что это? – смотрел бешеными глазами Кац, вертя в руках таблетки. – Уголь?
– Да. Помочь активировать? – сурово зыркнула Набекрень на детектива.
– Но… но вы же сказали, что некоторые банки отравлены.
– Вздуты, – кивнула Набекрень.
– А колбаса?
– Просрочена.
– Так я не умираю?
– Еще раз на глаза попадёшься – и вполне можешь.
Из дома заказчика опозоренный детектив ушёл сразу на пенсию и посвятил остаток жизни садоводству и кулинарии. Теперь он вёл слежку только за помидорами и цветной капустой.
* * *Когда Набекрень вернулась в беседку, гости уже собирались домой.
– Заверните нам мясо с собой, – словно в ресторане скомандовал Артур домработнице.
Ольга Прокофьевна упаковала мясо в контейнер, а затем зачерпнула голой рукой в мангале красных углей и, завернув их в фольгу, протянула ошарашенному гостю, сказав:
– Вот, чтобы дома подогреть.
Катя легла спать довольной. А вот Паша снова не мог сомкнуть глаз. Всю ночь ему мерещился дядя Ксюши. Он никогда его раньше не видел, поэтому торшер в углу вполне мог сойти за киллера. Он хотел лишь уволить назойливую домработницу, а не отправить на тот свет. Вдобавок и сам Павел теперь был под прицелом.
