Неважно, тренируешься ты или обедаешь, похороны у тебя или свадьба. Я звоню, и ты моя.
Эм. Его хамство настолько органично, что уже даже не шокирует. При этом потребность послать куда подальше становится нестерпимой."
"— О как, — проговариваю я.
— Бонусом мне нужна твоя полная преданность.
— Понятно. Интересная презентация, Алекс. Спасибо за честность. Я оценила.
— Но не согласна? — продолжает он. Берет, наконец, столовые приборы. — Давай поужинаем. На голодный желудок такие важные решения не принимаются.
Глава 4
— Оладьи или блины? — У мамы излишне веселый голос.
Обычно она так не разговаривает. Даже на записях с моих детских праздников нет столько наигранности, а ведь мне двадцать один, а не четыре. Приветливо улыбаюсь, не желая ее расстраивать. Понимаю, насколько нам всем нелегко.
— Я пас! — Поднимаю вверх руки, сдаваясь. Указываю на стол, где лежит ворох фантиков от конфет и шоколадок. Поглаживаю живот. — Если съем еще хоть что-нибудь сладкое, впаду в сахарную кому.
— Вижу, времени зря не теряла.
— Мама шутливо грозит пальцем. Подходит к столу и начинает собирать бумажки. — Отвела душу?
— Да-а, — усмехаюсь и потягиваюсь. — Выполнила пятилетку за день.
— Здорово! Самое время позволить себе то, что раньше было нельзя. О, Ива, а давай сделаем сливочную пасту с красной рыбой, как мы пробовали в том ресторане с Андреевой? Спорю, там в одной ложке миллион калорий, но ведь вкусно! Обалденно. Я сливки возьму пожирнее. Только нужно за продуктами сбегать.
— Я пулей! — вызываюсь в шутку.
Затем указываю на ногу и закатываю глаза.
Мама улыбается и присаживается рядом на диван. Мы зачем-то обе смотрим на весы, что пылятся в углу.
— Если не хочешь, я сделаю котлеты на пару́ из индейки. И потру морковь. Тоже вкусно.
Прыскаю в ладонь. Да-да, я самой себе неприятна последние недели, что уж о других говорить. Унылая девица на выданье. Апатия — жутко противная штука. Причем тяжело всем, и человеку в этом состоянии, и его близким.
— Спасибо, мам. Приготовь, что сама хочешь. Правда.
Больше никогда не буду выпендриваться.
Мама фигуристая, и я, видимо, пошла в нее. После пятнадцати лет вес начал резко расти, организм стремился к женственности. Приходилось прилагать огромные усилия, чтобы при росте сто семьдесят сантиметров удерживать себя в пределах сорока четырех килограммов.
Тысячи раз мы ругались с мамой по поводу готовки! Сколько бы я ни просила, она упорно жарила котлеты на сливочном масле, а супы варила такие густые, что ложка стояла.
