Вернее, елы мы с Катериной, а Дарина, которая успела поужинать в садике, только плюшку ковыряла, а потом и вовсе убежала к телевизору, смотреть мультики. Мы с Катей остались наедине и неспешно наслаждались свежезаваренным чаем.
Было вкусно и хорошо. До тех пор, пока у нее не зазвонил телефон.
— Опять она, — тетя гневно сверкнула глазами и, выложив мобильник на стол, нажала на громкую связь, — слушаю.
— Катя, привет! —из динамика тут же раздался неприятный голос Валерии.
Как это ни печально, но Катя была и ее тетей, а заодно двоюродной бабушкой моей горячо обожаемой Юленьки.
Катерина была в курсе того, что между нами произошло и была полностью на моей стороне. Но стабильно делала вид, что ничего не знает.
— Ну, здорово, коль не шутишь.
— Как жизнь?
— Прекрасно. Ты по делу звонишь, или просто так, потрепаться?
— По делу, конечно. Хотела узнать, не связывалась ли с тобой Ланочка? — приторно поинтересовалась сестрица, не догадываясь, что в данный момент Ланочка сидела на другом конце провода и слышала, каждое её слово.
— Нет. Я же тебе говорила в прошлый раз – мы не общаемся.
И в прошлый, и в позапрошлый. У Валерии не было моего нового номера, и она с завидным упорством пыталась его получить.
— Жаль.…
— Зачем она тебе?
— Ну, как — зачем? По сестренке соскучилась. Столько лет, а от нее ни слуху, ни духу. Вдруг случилось что-то…
Ага. Вдруг я счастлива стала, а Лерочка-то и не в курсе. Или, наоборот, побираюсь под заборами.
— Ну, если вдруг что-то случится, я думаю, нам сообщат, — беспечно произнесла Катерина.
А Лера уже потеряла интересе к разговору:
— Ну всё, мне пора. Если что-то изменится – держи меня в курсе дела.
— Непременно, — тетя скинула звонок и в сердцах выругалась, — ни стыда, ни совести у нахалки нет. Соскучилась она… как же.… Небось грязь не на кого больше выливать, вот и беснуется.
Я только пожала плечами.
Лера и её грязь меня больше не интересовали.
52.
Продолжая сокрушаться, Катерина убрала телефон со стола:
— Какая же бесстыдница.
Я бы назвала любимую сестру совсем другим словом, но при тетушке как-то неудобно материться. Да и не за чем, если всё это осталось в прошлом. А оно осталось – мой неудачный брак, разбившийся о мужскую измену, предательство Леры и любимой племяшки. Все то, что казалось нерушимой частью, основой прежней жизни.
— И ведь не стесняется, названивает, — продолжала сокрушаться она, — вынюхивает.
