Конечно! Бедного Руслана подставили, заставили, а так он — белый и пушистый! И с Юленькой потом не общался, и в деревню-то ее не возил, и деньгами-то не помогал.
— Да, я давал ей денег! — не выдержал он, — думал, что заткнется и будет держать язык за зубами. Думал, что замну это досадное недоразумение. А в деревню пришлось ехать, потому что она звонила, рыдала, что больно, что с ребёнком что-то не так! Какие-то пилюли срочно были нужны.
— И ты, как заботливый папочка, в клювике понес пилюльки для бедной Юляшеньки.
Заодно с мамочкой её пообщался, погостил. Так сказать, семейные контакты укрепил.
— Я ничего не укреплял! Приехал, увидел, что с ней всё в порядке, кинул таблетки и уехал обратно!
— Да? А вот у меня совсем другая информация.
— От Юли? Или от её полоумной мамаши?
Я ответила сдержанным кивком:
— Меня утомил этот разговор. Ты узнал, что хотел. На этом всё. Мне пора.
— А ты не думала, что твои дорогие родственнички врали? Специально наговаривали, придумывали того, чего нет, лишь бы развести нас с тобой?
— Да, какая разница, — горько отмахнулась я.
— Огромная, — он хлопнул ладонью по столу, так что зазвенели тарелки, — да я прокололся. Но почему только мои слова потеряли для тебя значимость, а сестре и племяннице ты поверила? Почему приняла их бредни за чистую монету? Почему я у тебя моментально перешел в категорию тех, с кем на одном поле садиться не стоит, а этих двоих ты продолжала слушать?
— Потому что ты ужом вился, пытаясь скрыть правду.
— Я боялся тебя потерять! Не хотел из-за дебильной ошибки рушить всё, что между нами было.
Я не знаю, чего именно тебе тогда наговорила Лера — мне её дочь на хрен не сдалась! Вся, целиком, полностью.
— До свидания.
— Не веришь? — он схватил меня за руку, не позволив подняться. Сдавил так сильно, что я охнула от боли, — позвони ей. Сейчас, при мне. Уверен, она снова начнет нести какой-нибудь бред.
Я так устала, что у меня не осталось сил на сопротивление. Надо было просто закончить всё это. Поставить точку и уйти.
— Как хочешь, — с этими словами я достала телефон и выложила его на стол, — только потом не строй из себя обиженного.
— Звони.
И я набрала тот номер, которым не пользовалась уже больше пяти лет.
83.
Я надеялась, что трубку никто не снимет. Не хотелось мне слушать свою сестру, с которой я оборвала давным-давно все связи, и участвовать в этом дешевом фарсе. И зачем я только поддалась на уговоры Адашева и стала ей звонить? Эта идея перестала мне нравится, но гудки уже пошли.
