Поворачивает ко мне голову, смотрит серьезно:
— Щенок еще, живой. Похоже, удар пришелся в бок. Может, внутренние органы какие разорвало… Надо в клинику.
Черт…
Еще раз осматриваю неподвижно лежащего собакена и киваю, старательно пряча мысль, что, если б был один, то просто поехал бы дальше и все.
Не стал бы заморачиваться.
Пес выглядит дохлым, и проверять, так ли это на самом деле, я бы точно и не подумал.
А сейчас никак нельзя его тут бросить. Неправильно это. И в глазах Радужки тупо.
И даже возражать смысла нет, потому что подсказывает мне что-то, что, если хотя бы заикнусь об оставлении собаки здесь, то это будет наш последний разговор с ней.
Реально последний. И после этого на меня будут смотреть только, как на говно. Реальное, а не фигуральное.
Ну и вообще…
Не по-человечески все же…
Вздыхаю, иду к субарику.
— У меня плед был где-то…
Нахожу плед, накрываю собаку, поднимаю. А нехило так весит щенок…
Определяю его на заднее сиденье, не возражаю, когда Радужка садится туда же, назад.
Завожусь.
— На Калинина давай, там я скажу, куда, — командует Радужка и достает мобильный.
Послушно еду в указанном направлении, забив в глотку вопрос, куда конкретно направляемся. И кто нас там ждет, на Калинина, среди ночи?
Радужка, между тем, досадливо морщась, смахивает с экрана миллион непринятых, набирает номер, дожидается ответа и тараторит в трубку:
— Але, дядь Ром, привет, у меня проблема! Только папе не говорите!
— Куда опять встряла, коза? — слышен из трубки сонный мужской бас.
— Да никуда! Вообще никуда! Дядь Ром… А тетя Наташа рядом?
— Ну а где ж ей быть?
— У меня тут собака… Мы ее сбили, дядь Ром… Мне бы теть Наташу…
В трубке голос меняется на женский, совершенно не сонный, собранный:
— Привет, Риска, в каком состоянии собака?
— Повреждения с правой стороны, рваная рана на боку, но не глубокая, крови много потеряла, ребра, вроде, не повреждены. Но в отключке… — быстро рапортует Радужка, а я только шеей кручу от удивления. Ничего себе! — Хотя нет, вот, задергалась!
— Фиксируй ее и вези ко мне на Калинина, я через десять минут приеду.
На заднем фоне слышно мужское ворчание, и Риска торопливо начинает говорить:
— Теть Наташ, спасибо-преспасибо! И дяде Роме скажите, чтоб папе не говорил. Пожалуйста! И Гошке…
— Ладно, сама с ними разбирайся. Все, жду.
Она отключается, а Радужка поворачивается ко мне и твердо говорит:
— На Калинина ветбольница. Знаешь, где?
Я отрицательно мотаю головой.
