Только целки не знают своего организма полностью, невольно дразнят, заводя до безумия, а потом, в последний момент, норовят соскочить. Я не связывался никогда с таким, не люблю танцы вокруг кровати. Не настолько сакральное это место, чтоб терпеть выебоны.
И вот на тебе!
Вперся! Да так, что никуда теперь! Не могу ее оставить! Надо бы, но не могу… Хочу так, что все внутри сворачивается!
Но в то же время прекрасно понимаю, что коридор универа — явно не то место, где можно трахать в первый раз целочку. Если, конечно, планируешь ее и дальше трахать.
А я планирую.
А потому надо выдохнуть и попытаться успокоиться. Хоть как-то…
— Блять, Радужка… — вырывается у меня жалко, держу ее по прежнему на себе, мягко и ритмично стискиваю лапы на упругой заднице, — ну как так?.."
"Она сжимает губки, глаза становятся злыми, а руки, упирающиеся в мои плечи, неожиданно сильными. Понятно, опять не то ляпнул. Ну идиот, чего уж там…
Надо исправлять, и как можно скорее, но не успеваю.
Слышатся со стороны кабинета философии тихие тяжелые шаги, и я замираю, втискивая собой в стену беспомощно брыкнувшую ногами Радужку.
Если пойдут дальше, то могут нас засечь тут, в нише.
Но шаги тормозят неподалеку, не доходя до нас каких-то пару метров.
Я смотрю испуганно расширенные глаза Радужки, подмигиваю утешительно и мягко прижимаю палец к раскрытым губкам. Ти-хо…
Слышатся еще шаги. Уже другие, в этот раз быстрые, нервые, а затем резкий шорох и тихий девичий вскрик.
Да бля! Что там происходит? И как долго это будет происходить?
Копошение прямо рядом с нами, через угол стены, словно кто-то борется.
А потом тяжело дышит. А потом…
— Захар… — испуганный голос девчонки знаком. Алька! — Захар, чтоб тебя! Пусти! Ты чего, с ума сошел?
— Какого хера?.. Какого хера он говорит, что ты до сих пор с ним?
Низкий хриплый рык тоже знаком! Хоть и не особо часто его доводится слышать! Немой!
И Алька!
Нихера себе!
Смотрю в глаза Радужке. У нее, судя по бесконечному удивлению на лице, тоже шок от услышанного.
— А почему бы ему про это не говорить? — язвительно фырчит Алька, — пусти, сказала!
Слышатся хлопки, словно с усилием бьют по чему-то деревянному.
По чьей-то пустой башке. Немому, похоже, достается. Но ему это все, естественно, как слону дробина. Только рык становится громче и злее.
— То есть… Ты со мной трахалась… А теперь с ним? Да? Да?
Ого-го!
Какие новости!
Алька трахалась с Немым!
Это, бля… Я даже не знаю, как это все назвать…
И Радужка, судя по всему, тоже не знает.
