Телочка замирает, расширив и без того большие глаза, раскрывает на мгновение ротик.
Видно, не ожидала, что тут еще кто-то, кроме Федотова.
Я пялюсь на нее и, похабно скалясь, подмигиваю.
Вовка, поймав мой взгляд, хмурится, делает неясное движение, словно хочет прикрыть темненькую матрешку от моих разбойных глаз, поджимает губы и рявкает на нее:
— Захарова, не вовремя!
— Я-а-а… — раскрывает она рот, а я усмехаюсь:
— Федотов, ты чего такой грубый? Такая милая куколка…
Осматриваю ее при этом нарочито развязно, так, что, если б кто в моем присутствии так глянул на Радужку, въебал бы без разговоров по роже.
Федотов, судя по мрачной физиономии, именно это и хочет сделать, но кто-то тут у нас при исполнении…
— Сомов, рот закрыл, — командует он, — Захарова — вышла!
Булочка поджимает обиженно губки, резко разворачивается и вылетает из кабинета.
А я подмигиваю в ответ на взбешенный взгляд Вовки:
— Классная? Трахаешь?
Ну а че? Мудак я или где?
Федотов раздувает ноздри и рывком собирает бумаги на столе, вызывает дежурного.
— В камеру его.
Я выхожу, чуть пошатывась, но ощущая внутри комфортное возвращение привычного себя: мудака, твари и распиздяя.
Ну привет, приятель, давно не виделись. Проходи, не в гостях же.
Глава 35
— О, Сомяра! — меня хлопают по плечу однокурсники, улыбаются, — как оно?
— Норм, — привычно скалюсь я, прохожу в аудиторию, сую пять сидящему позади всех Немому, плюхаюсь рядом.
— Ну ты дал! — продолжается вакханалия рядом с моим столом, — ты вообще в курсе, сколько просмотров уже на ютубе?
— Да похуй, — машу рукой, — вообще, отвалите все, дайте воздухом свободы подышать.
Однокурсники, еще немного поржав, отваливают, и я немного выдыхаю.
Немой косится, но, естественно, ничего не спрашивает. Да ему и незачем, он больше других в курсе того, как у меня дела.
Пока сидел, он меня два раза навещал, приносил жратву и сигареты.
И молчал, слава яйцам. Хоть и очень выразительно, прямо матерно молчал, можно сказать.
Но мне было не в напряг. И даже наоборот, пожалуй…"
"На фоне привычного холодного игнора предков, которым о моем залете сообщили, естественно, мои гребанные няньки: управляющий папашкиным бизнесом и домработница, следящая за тремя домами нашей семьи, молчаливое, спокойное участие Немого грело.
Вытаскивать он меня не стал, хотя мог бы, у его Альки папаша — прокурор, а братья ее, с которыми Немой неплохо так дружит, тоже не последние люди в ментовке. Но не стал даже предлагать. Да и правильно, нехер.
