Двое других, доедающих свой ужин, напротив, поспешно отвели глаза, заметив человека с приметной серьгой в ухе. Один даже поморщился, словно увидел жабью лапку в своем супе.
Мартин кивнул в ответ приветливому соседу и проигнорировал реакцию остальных; прошел к суетящемуся за стойкой хозяину.
– Вечер добрый, – буркнул ему Ларс.
В отличие от суеверной супруги, хозяин был готов привечать хоть самого черта, лишь бы платил исправно и не безобразничал. Мартин был примерным жильцом: не шумел, не пил, гостей не водил, во время сезонного увеличения платы не роптал и не спорил, а молча выкладывал необходимую сумму.
Март даже подозревал, что Ларс в курсе того, что его дочь время от времени захаживала в комнату молодого мага. Но тот ни разу не подал вида, а Мартин не нарывался.
Сегодня же отсутствие Милы второй день подряд вызвало у него беспокойство. К тому же в их последнюю встречу она вела себя странно. Может, случилось что-то серьезное и он оказался не прав, выбрав политику невмешательства?
– Добрый, – кивнул маг Ларсу; оперся локтем на стойку, бросил взгляд в зал.
Двое, недовольные его присутствием и следящие за ним исподтишка, тут же отвели взгляды. Хорошо – нарываться не станут, просто любопытствуют. – А что с Милой? – спросил, вновь повернувшись к хозяину. – Давно ее не видел. Приболела?
Ларс крякнул, заставив Марта удивленно приподнять брови. Впервые в вечно прищуренных хитрых глазах хозяина постоялого двора маг прочел нечто очень близкое к превосходству.
– Приболела, – сообщил он. – Любовью.
Вчера свадебку сыграли. Проспал ты все, господин маг, проспал, – и уже привычно прищурился в ожидании реакции.
Реакции не последовало.
Теперь стало ясно, чего ждала и страшилась Мила в их последнюю ночь. И если не обмолвилась ни словом, то приняла правила игры и свадьбу, явно сговоренную отцом.
– Передай ей мои поздравления, – спокойно сказал Март.
И под удивленным взглядом Ларса направился к лестнице.
Дверь комнаты хлопнула за спиной, отрезав от мага звуки, доносящиеся с первого этажа.
За окном уже совсем стемнело.
Март подошел к нему, рывком отбросил штору и несколько минут просто стоял, опершись ладонями на подоконник, и смотрел в темноту.
Нет, он не ревновал Милу, не страдал из-за разбитого сердца. Но в то же время Мила давно стала ему не чужой. А когда из твоей жизни исчезает кто-то, кто долго был рядом, это всегда больно.
Март выдохнул и снова зашторил окно. Ему предстояло еще перебрать бумаги, взятые из архива.
А у Милы все будет хорошо.
