Сбитый с толку стремительностью ее действий, Леша машинально положил ей руку на талию и вдруг отстранился:
— Извини. Насколько я помню, ты просила меня к тебе не приближаться, — произнес он с неприкрытой издевкой. — Или мадам Неприступность не с кем провести сегодняшний вечер? Или ночь?
— Если мне не изменяет память, когда-то и ты желал провести ночь именно со мной. Робкая, испуганная девочка не смогла вовремя оценить подарок судьбы и даже проиграла весьма пикантный спор. Я готова отдать долги, — нежно обняв его за шею, шепнула Тамара.
— И не только бутылкой шампанского.
— Не горю желанием, — резко ответил он и тут же убрал ее руки со своих плеч. — И кто же тебя на это подвиг?
— Не кто, а что, — мягко поправила его Тамара. — Надо восстановить справедливость… К тому же не люблю оставаться в долгу.
— С долгами мы давно разобрались, — раздраженно заметил он. — А как сочетаются со всем этим твои принципы?
— Именно принципы и требуют восстановить справедливость, — нервно засмеялась Тамара и решительно взяла его за руку.
— Неужели испугался?
Алексей молча шел за ней и размышлял о превратностях судьбы. Как последняя блудница его тащит к себе в комнату та, которая еще несколько часов назад была для него самой желанной женщиной в мире!
Подтолкнув его в проем раскрытой двери, Тамара закрыла ее на замок, задвинула защелку и, включив приглушенный свет настольной лампы, повернулась к нему лицом.
— Насколько я наслышана, у тебя это получается лучше, чем у других, — вульгарно-томным голосом произнесла она и, прижавшись, опустила руки на пряжку его ремня.
Движимая лишь одним желанием доказать, что слова Филевского — вранье, она была готова примерить на себя любую роль, но только не дать ему уйти. Разум словно помутился: впервые в жизни она не желала видеть ничего, кроме поставленной перед собой цели.
— Неужели я ошиблась, и великолепный Алексей Радченко все еще не восстановился после тяжелой и продолжительной болезни? — чувствуя его колебание, спросила Тамара с легким разочарованием и небрежно провела пальцем по ширинке.
Алексей застыл как вкопанный. Как никогда в жизни ему захотелось ударить девушку, швырнуть ее на кровать и… уйти. Но, чувствуя нарастающую внутри ярость, он стал медленно расстегивать рубашку, затем, не отрывая холодного, полного пренебрежения взгляда, стал проделывать то же самое с Тамарой. С каждым движением росло желание обладать этой стервой, сделать ей больно…
Покончив с одеждой, он уже не колебался.
