— Знала бы ты, как ему было плохо!
— Да помню я: он сам несколько раз за вечер повторил, что только благодаря тебе встал на ноги! Только и другое помню: мы с Артемом танцуем, а вы с Лешкой сидите в углу, о чем-то разговариваете, и он все пытается тебе руки согреть… Ты думаешь, никто не заметил? Как это было красиво! Да таким Радченко сто лет никто не видел! Кстати, едва мы с тобой отлучились, он объявил, что интрига Щедрина удалась!
— Ты серьезно? — удивленно вскинула брови Тамара.
— Ну, приблизительно так… Я сама эти подробности много позже узнала: вытягивала из Артема все, что он помнил. Кстати, и я, и он считали, что Филя обратил на тебя внимание именно в тот вечер. Он ведь всегда и во всем Лешке подражал, соревновался. С тем, что Радченко сильнейший на площадке, он давно смирился, а вот что у него серьезные отношения с девушкой — пережить не смог.
— Особого внимания Филевского я еще долго не чувствовала… Процесс влюбленности набирал обороты, а я металась и не знала, что делать: следовать маминому правилу или же забыть обо всем на свете?
— Со мной происходило нечто подобное, когда мне понравился Артем.
— Это я потом поняла, что полюбила Алексея с первого взгляда, еще в лифте. Глупая была, вспыльчивая, несдержанная, бескомпромиссная, — продолжила Тамара. — С годами с картинок прошлого смываются детали, зато остается главное. Собственные ошибки в том числе… Только многие из них нельзя было не совершить, как нельзя не верить собственным глазам…
…Тогда еще Тамара была доверчива и наивна, как ребенок.
Тот далекий вечер мог стать началом отсчета новой жизни, когда юная душа, реагируя на каждое прикосновение и каждый молчаливый взгляд, наполнялась необыкновенной нежностью и готова была вырваться из тела от избытка счастья. Возможно, ей это тогда и удалось, но ненадолго…
Возвращаясь на такси из ресторана, Тамара шутливо заявила, что роль сестры милосердия ей понравилась, а потому она обязана уложить Алексея в постель и выполнить все прописанные больному процедуры.
Тот с ходу согласился: насколько ей хотелось о нем заботиться, настолько он жаждал этой заботы, и, несмотря на поздний час, она долго наносила мазь на распухший сустав подошедшей по форме пластмассовой крышечкой. При этом оба — и больной, и сестра милосердия — молчаливо улыбались.
