И при свежей румяной коже и ярких черных глазах с длинными ресницами она выглядела забавной, но очень милой толстушкой.
— Карлотта, красавица моя, посмотри-ка, что предлагает госпожа.
Самым приятным было то, что муж смотрел на свое сокровище с нежностью и искренней любовью.
Карлотта кокетливо улыбнулась Освальду, добродушно – мне и, строго взглянув на мужа, снисходительно ответила:
— Ну, Ференц, показывай."
"Чувствовалась в ней ценительница украшений: она не только внимательно рассмотрела безделушки, но и достаточно быстро отделила несколько украшений из шелка с серебряными швензами и, достав маленькое зеркало, начала прикладывать к собственному лицу.
По ней было заметно, что сегодня вечером она перемеряет каждую пару.
Мы с Освальдом наблюдали за ней с улыбкой. Пусть она и смотрелась немного нелепо, но была слишком яркой особой на фоне остальных скучноватых лавочниц: практичных, строгих, но далеко не таких симпатичных и интересных.
Именно в этой лавочке мы и оставили все, что я привезла.
Старший сын Карлотты, мальчик семи-восьми лет, сбегал за законником, который и утвердил сделку. Небольшую часть денег нам выплатили сразу, а остальное мы должны были получить после реализации товара. У Карлотты был красивый, глубокий и бархатный голос.
Любуясь переливами шелка и нежно поглаживая приглянувшийся браслетик, она приговаривала:
— Даже и не беспокойтесь, ваше прекрасное сиятельство! Сама лично своим покупательницам все покажу и обскажу. И продадим все по самой завлекательной цене.
Для себя только самую малость оставим! Уж я-то знаю, как таким важным господам угодить. Так что будьте благонадежны, ваши сиятельства. Всенепременно потрафить сумею!
В общем и целом, это был хороший и спокойный день.
Утром следующего дня, последнего перед отъездом, мы завтракали в общей зале, и герцог с Освальдом обсуждали двух кандидатов на место управителя графством во время нашего отсутствия.
С утра я чувствовала себя совершенно нормально, но сразу после завтрака, едва мы успели дойти до комнаты, у меня началась рвота.
Похоже, встревоженные слуги доложили об этом госпоже герцогине, и та прислала собственного лекаря: мрачноватого и не слишком разговорчивого старичка, который задал мне всего несколько вопросов, а потом, повернувшись к Освальду, сообщил:
— Думаю, господин граф, Господь осчастливил вашу семью. Графиня в тягости.
Глава 24
ОСВАЛЬД
Новость была восхитительная, но одновременно я испытал растерянность, почти страх.
