Где это я оказалась?! Шум от преследователей отступил под порывами неведомо откуда поднявшегося ветра. Макушки деревьев качнулись, протяжно застонав.
Я сидела в центре округлой поляны, щедро залитой светом серебряной луны. По периметру площадки стояли внушительных размеров камни, поросшие мхом и наполовину ушедшие в землю. Умелой рукой мастера на них были вырезаны лики.
Лица языческих богов этого мира, о которых почти никто не помнит, кому уже давно мало кто поклоняется… Откуда я это знаю?
Сила вдруг толкнулась в груди, подсказывая…
Среди них особенно выделялось одно – величественное женское с мягкими, но властными чертами.
Магия у сердца настойчиво заворочалась, нашёптывая: это богиня Гея – мать-земля, дарующая жизнь всему сущему; её глаза, даже высеченные, казались живыми, полными древней мудрости. По краям камня вились узоры из листьев и трав, словно сама природа стремилась украсить образ своей покровительницы.
Я настолько ушла в созерцание, что пропустила момент, когда меня нагнали. Собаки не кинулись рвать обессилевшую беглянку, рычали в отдалении, удерживаемые своими хозяевами, которые, наконец-то, настигли страшную ведьму.
Один из клириков грубо схватил меня за ворот и резко потянул вверх, причиняя боль и без того израненному телу, отчего я мигом вынырнула из необъяснимого транса.
Я зашипела от неприятных ощущений, простреливших спину и ноги. Послышался треск разрываемой ткани…"
"И вот меня поставили на землю, я, скособочившись, замерла, следя за двумя, что шагнули ко мне.
Я знала одного из них – отец Освальд, брат-лекарь. А вот второго видела впервые.
– Леди Изабелла Элисон, вы исцелили ребёнка не молитвой, а бесовскими чарами. Только Господь решает, кому жить, а кому умереть. Вы преступили закон Божий и будете преданы огню.
– Ваше преосвященство, а можно её отдать… мне? Всего на одну ночь? – подлый брат-лекарь прильнул к уху главного инквизитора, а более никем этот высокий, худой человек с холодными серыми глазами быть не мог.
Глаза Освальда неистово косили в мою сторону, в их тёмном омуте читалось низменное вожделение.
От возможной перспективы оказаться наедине с этим чудовищем в человеческом обличье, всё моё нутро содрогнулось, я невольно попятилась, но, удерживаемая с двух сторон дюжими воинами, больше пары мелких шажков сделать не смогла. Тем временем тот, кто так жаждал мной завладеть, продолжал что-то горячечно нашёптывать суровому главе столичной инквизиции.
– Я болен, она могла бы исцелить мою хворь.
