Соединив ладони, произнёс молитву:"
"""Домо аригато гозаймасу (""Большое спасибо"" в очень вежливой форме)! За то, что защитил, сокрыл меня от враждебного взгляда, уберёг мои мысли от соблазнов и закалил мой дух и моё тело… Пусть мир благоденствует, пусть злые чары растворятся в лучах добрых дел, пусть сердца людей полнятся храбростью и благородством…""
Закончив свою мысленную, горячечную речь, ещё раз поклонился.
Храмовые постройки находились чуть в стороне от Дома молитв, обогнув который Макс подошёл к небольшому зданию с круглыми деревянными колоннами, держащие покатую крышу.
Разувшись, шагнул внутрь, где тут же встретился взглядом с тем самым лысым монахом. Тот молча кивнул, чтобы Максимилиан следовал за ним, и повёл его по правому ходу в отведённое для гостя помещение.
– Возьмите, – странник протянул монаху монету, её одной хватило бы на пару-тройку месяцев сытой жизни, ну тут уж кто как понимает выражение ""сытый"". Мужчина кинул взгляд на выгравированного дракона на поверхности блеснувшей золотом монетки и легко принял плату.
И за еду, и за кров, и за отдельную ото всех комнату – всем этим Грей мог пользоваться так долго, как ему будет нужно.
А ещё это была плата за артефакт, созданный искусными мастерами храма.
Отодвинув сёдзи, гость из далёкого туманного Альбириона оказался в своём новом обиталище. Тут уже был накрыт маленький столик с пятью разными блюдами, что радовали своими ароматами обоняние, и услаждали взор красками. Просто эстетическое и гастрономическое удовольствие.
Чуть в стороне от блюд лежал холщовый мешочек – и Макс знал, что именно в нём хранится.
Убрав саквояж с нехитрыми пожитками в дальний угол, Макс прошёл в центр залы и сел, скрестив ноги. Склонил голову и ненадолго прикрыл веки. Мысли вернулись в прошлое, в те времена, когда он был здесь в прошлый раз.
У Максимилиана Грея была тайна. О ней знал лишь главный Хонка-кансю (прим. автора: Верховный настоятель).
Именно здесь, у подножия горы Эйэн-сан (гора Вечности), в подземельях храма каждый раз после смерти Максимилиан Грей возвращался в мир живых.
Тут он получал новое имя, после чего неизменно уходил, куда глаза глядят.
В его памяти всегда оставались лишь два момента: ощущение, как жизнь покидает тело, и сводящие с ума муки от возрождения в первородном пламени.
Как он жил, кого любил, кем был и что делал до момента смерти растворялось в пучине ужаса и боли, и никогда не беспокоило, даже во снах.
