– Постараюсь на нее повлиять… Всего хорошего, герр Обердорф…
Он поклонился и неспешным шагом направился в ворота, вскоре, спохватившись под впечатлением только что закончившегося разговора, переложил трость в левую руку и постарался не отмахивать правой – не один лишь старикан мог оказаться столь глазастым и сообразительным…
В обширном дворе стоял опрятный, красивый флигель, каменный, двухэтажный, построенный некогда в форме буквы «Г», тот самый пансионат «Zur Kaiserin Elisabeth»,[15] где для человека постороннего никогда и ни за что не нашлось бы места, – объяснили бы с милой, сожалеющей улыбкой, что все нумера, вот незадача, заняты господами путешествующими… С первого дня своего пребывания здесь Сабинин, уже набравшийся кое-каких подпольных премудростей, отметил, что место выбрано чрезвычайно удобное: неподалеку начинался обширный Иезуитский парк, скорее напоминавший дикую дубраву.
При необходимости без особого труда можно было скрыться в чащобе, оцепить которую, пожалуй, у лёвенбургской полиции не было никакой физической возможности…"
"Вывеска была на немецком, конечно, – австрияки за этим следили зорко, некоторые послабления допускались лишь для венгров в силу их особого статуса в империи, а вот славянские народы, обитавшие под скипетром казавшегося бессмертным государя Франца-Иосифа, подобных излишеств лишены.
Каковая политика, твердая и последовательная, удивительным образом совмещалась с тем пикантным и широко известным фактом, что революционеры из сопредельных держав, в том числе и славянских, чувствовали себя здесь крайне вольготно…
Опустившись на лавочку поблизости от входа в пансионат, Сабинин бегло перетасовал в руках корреспонденцию.
С двумя письмами на имя владельца пансионата ничего нельзя было поделать, кроме внешнего осмотра, зато открытка на имя господина Петрова (под этим лишенным особой фантазии артистическим псевдонимом здесь обитал Кудеяр) предоставляла не в пример больше возможностей, поскольку открытку можно сравнить с обнаженной дамой с пикантных парижских карточек, где все напоказ и нет ни малейших тайн…
Открытка была французская, картинка изображала какой-то из многочисленных эпизодов ратных подвигов Наполеона Бонапарта, а отправлена она из французского же портового города Гавр.
Однако писавший, несомненно, владел французским скверно, да и почерк изобличал человека, не привыкшего к долгим занятиям эпистолярией.
