Медленно поднял руку – в локте занозой застряла тягучая боль, – потрогал щеку, висок, волосы. Там было мокро и липко, на ладони остался густой мазок крови.
И сразу же новая боль колюче пронзила кровоточащий висок, куснула под ребра…"
"Он не знал, сколько лежал так. Очнулся, услышав хриплый голос Жилинского:
– Сволочь… Что ты сделал, сволочь…
– Упаковал добычу, – сказал Бестужев, улыбаясь окровавленными губами. – Только-то и всего…
– Сволочь…
– Ну, это тема для дискуссий… – откликнулся Бестужев.
Нашарил в кармане портсигар и осторожно сунул в рот тонкую германскую папиросу, придерживая мундштук распухшими губами. Палубу слегка покачивало, пароход целеустремленно вспарывал волны словно огромный равнодушный зверь. Бестужев вспомнил Андрея Болконского – в самом деле, перед огромным куполом неба, серого с синими прорехами, казались крохотными и бессмысленными и пароход, и они оба, две шахматных фигуры с разных краев доски, абсурдным образом связанные воедино красивой и опасной женщиной, которой уже не было в живых, два уличных мальчишки, игравших в казаков-разбойников под величественным небосклоном…
– Дай закурить, сволочь…
– А повежливее? – спросил Бестужев, не поворачивая головы.
– Где ж дворянское воспитание?
– Дайте, мы же русские люди…
– Ценное наблюдение, – сказал Бестужев, приподнялся на локте и сунул своему пленнику в рот папироску, поднес огонь, прикрывая его ладонями.
Какое-то время они молчали, потом Жилинский, неловко передвинув папироску губами в угол рта, спросил:
– Она что, и в самом деле рассказала про «Виллу Родэ»?
– Вздор, – усмехнулся Бестужев.
– Жандармские штучки… Она вообще не говорила ничего об эротическом неудовольствии вами, сударь мой, так что можете успокоиться, я все это выдумал с ходу, нужно же было вас чем-то взбесить, чтобы появился шанс… Просто-напросто в вашем деле было мимолетное упоминание о ночи, проведенной в «Вилла Родэ» с некоей юной и очаровательной особой, я пошел ва-банк и выиграл, как оказалось…
Жилинский, глядя в небо с непонятной и странной в его положении беззаботной мечтательностью, протянул:
– Ну, конечно, «Вилла Родэ»… Она уже тогда умела блистательно пренебрегать приличиями, без колебаний согласилась поехать со мной в это злачное местечко… Там все и произошло, я был ее первым мужчиной, слышите, вы?!
– А я, сдается мне, последним, – устало ответил Бестужев.
