К тому же никто пока что не собирается углубленно изучать те документы, по которым герр Трайков здесь обитает.
Иными словами, полиция намеревалась держать его на коротком поводке. И позволяют вроде гулять по улицам сего славного города невозбранно, и моментально напомнят при первой надобности, сколь зыбко его нынешнее положение… Медвежий капкан в бархатном футляре, если без экивоков, сунь туда руку – и горько пожалеешь…
Разумеется, в какой-то момент всплыла и фамилия некоей фрейлейн Гесслер – и вот тут-то Сабинин насторожился, стал внимательнейшим образом взвешивать слова.
Да, знаком, а как же. Нет, о характере связывающих их отношений он даже в данный момент говорить отказывается (чиновничек сделал грустно-философическое выражение лица и не настаивал). Кто она? Германская подданная, с которой он познакомился еще в прошлом году в Петербурге. Зачем сюда приехала? По мотивам, совершенно не связанным с нелегальщиной и какими бы то ни было политическими партиями.
Игра, конечно, была рискованной – нельзя исключать, что у них есть на Надю некий материал.
Но, с другой стороны, он вовсе и не обязан знать о двойной жизни предмета своего обожания…
Поставив последнюю точку, чиновничек старательно промокнул написанное с помощью бронзового пресс-папье, сказал невыразительно:
– Надеюсь, герр Готлиб, вы были со мной откровенны…
– Боже, как вы можете сомневаться? – патетически воскликнул Сабинин и даже привстал: – Blut und Leben fur Habsburg! Fur ein Oesterreich, ganz,einig, gross![35]
Нотаций не последовало – его невзрачный собеседник лишь заметил скучным голосом:
– Молодой человек, попрошу вас впредь серьезнее относиться к… тому, чем мы здесь с вами занимаемся.
Это в ваших же интересах…
С сим отеческим напутствием Сабинин и был отпущен наконец на свободу из цепких лап австро-венгерской полиции. И почти сбежал по лестнице, ухмыляясь во весь рот.
Глава четвертая
Почтенный квартиросъемщик
В том же прекрасном настроении он полутора часами позже покидал здешнее отделение «Общества Австрийского Ллойда».
Лицо расплывалось в улыбке так, что неприлично становилось перед сторонними прохожими, но он ничего не мог с собой поделать – догадка блестяще подтвердилась, и сейчас он был единственным из непосвященных, кто знал правду. Даже жутковато становилось, страшно было проходить поблизости от мостовой – вдруг сейчас понесет какая-нибудь лошадь, сомнет его изнание погибнет вместе с ним?
«Какие глупости лезут в голову…» – подумал он смущенно.
