Он пригнулся, выставил руки, выкрикнул что-то на родном языке, спохватившись, вновь перешел на французский:
– Месье-месье-месье! Бога ради, осторожнее! Эй-эй-эй-эй! Умоляю вас, поставьте назад, ос-то-рож-не-нь-ко! Там же…
Сабинин не шелохнулся, старательно держа саквояж на весу. В прежнем неудобном положении. Он хорошо усвоил полученные в подвале пансионата уроки и потому догадался мгновенно – слишком свежи в памяти требования нежнейше обращаться с иными веществами и инструментами…
– Поставьте, умоляю вас! Осторожно!
С превеликой деликатностью, словно саквояж был выдут из тончайшего венецианского стекла, Сабинин опустил его на стол.
Севшим голосом спросил:
– У вас там что, бризантные вещества?
– Нет, фиал с кровью Сан-Дженнаро! – огрызнулся итальянец.
Бросился к саквояжу, осторожно раскрыл его, запустил туда обе руки, на ощупь перебирая что-то, невероятно бережно, под едва слышимое стеклянное позвякиванье.
«Взрыватели в боевом положении, а?» – подумал Сабинин искушенно.
Шумно, облегченно вздохнув, Джузеппе закатил глаза, его лицо стало мокрым от пота. Обеими руками держа саквояж перед собой, унес его в глубину комнаты, в дальний угол, опасливо оглядываясь так, словно Сабинин вот-вот кинулся бы отнимать. Вернулся к столу, тяжело дыша, налил себе красного вина, – горлышко выбивало барабанную дробь о краешек тонкого стакана, – запрокинув голову, выпил, пренебрегая пролившимися на белоснежную манишку струйками.
Лицо его медленно приобретало нормальный цвет. Размашисто осенив себя крестным знамением на католический манер, он тяжело опустился на стул, попытался улыбнуться:
– Кто-то из нас двоих чертовски везучий, мсье. При неудачном обороте дела не то что от нас – от всего этого заведения мало что осталось бы… Хотите кьянти?
Сабинин кивнул, взял протянутый стакан и осушил досуха. Примирительно произнес:
– Ну, простите, Джузеппе, я и предполагать не мог…
Итальянец уколол его быстрым, злым взглядом, потом вроде бы немного помягчел:
– Пресвятая Дева, ну за что мне это? – поморщился он.
– Подумать только, что это нас, итальянцев, считают в Европе самыми порывистыми и несдержанными! Так трясти саквояж, где запалы соседствуют с добрыми пятью килограммами…
– Извините, я же не знал…
– Черт знает что! – фыркнул итальянец.
