Какие бы она ошибки не совершала, пусть он простит ее и просто общается. После ее смерти может пожалеть, что не был рядом с ней в такие тяжелые времена.
Амиров слишком резко тянет стул на себя, садится рядом со мной — напротив своей матери и смотрит на нее в упор.
— Хотела поговорить? Я тебя слушаю.
Говорит очень грубо, но я вижу, как дёргается его кадык — он сглатывает, а это значит, что нервничает.
— Виктор, — выдыхаю. Он поворачивает ко мне голову, прикрывает глаза, явно поняв, что я хочу сказать, а потом едва заметно кивает.
Я хочу отойти на несколько минут, чтобы оставить мать и сына наедине. И, наверное, впервые за последнее время так рада телефонному звонку. Взяв мобильный, смотрю на экран, в котором красуется фотография Олеси.
— Я на пять минут, — сказав, встаю и отхожу от них, по пути принимая звонок.
Выхожу из ресторана, но сразу же жалею. От шума дороги я едва слышу голос подруги.
— Как вы там, Машуль?
— Все нормально, Лесь. А ты как? — тру пальцами переносицу. Что-то голова начинает болеть.
Мне совершенно не понравился вид Виктории Сергеевны. И, несмотря на все то, что она сделала, почему-то в груди колет из-за ее состояния. Не хотела бы я, чтобы она была так серьезно больна.
— Круто, — по голосу понятно, что настроение у нее хорошее. — Наши голубки хорошо проводят время, да?
— Угу, — улыбаюсь. — Все окей. Но я вынуждена вернуться к своему мужчине. Так что поговорим потом, договорились? Когда я буду свободна.
— Господи, какие у нее словечки, — несмотря на шум вокруг, я так отчётливо слышу звонкий смех Олеси.
— Ее мужчина, видите ли… Хорошо, дорогая, давай, я убежала. А вам приятного отдыха.
Возвращаюсь в ресторан. Издалека вижу, что Виктория Сергеевна плачет. Обстановка накалена до предела. Подхожу сзади — так, чтобы Виктор меня не видел и слышу его слова:"
"— Ты мне тогда сказала, что Маша не беременна! Я, сука, поверил тебе, в итоге пять долбанных лет не видел своих детей. Знать не знал об их существовании. Ты подкинула документы в нашу квартиру и я как последний лох начал во всем подозревать Машу, которая, по сути, была единственной жертвой.
И после всего этого ты хочешь, чтобы я все забыл? Простил? Да мне стыдно Маше в глаза смотреть, а ты ещё и хочешь, чтобы она позволила тебе видеться с внуками? Тебе вообще не стыдно, да? После всего того, что ты натворила? Да если не ты… Я не стал бы рубить сгоряча. Я больше всех тебе поверил!
Виктория Сергеевна поднимает на меня заплаканные глаза, одними губами шепчет:
— Простите меня.
