— Знаешь, Вик, возможно, я бы скрывал ее до последнего, прими она тогда мое предложение. Ведь она не заслуживала такого отношения к себе и...
— Какое предложение? — перебиваю.
— Я ей пообещал, что никому в обиду не дам. Спрячу, помогу, поддержу. Но она отказалась. Сразу, с первого раза. Даже не стала задумываться.
— Сука, — горько усмехнувшись, встаю и не веря своим ушам, пялюсь на Михаила, который сейчас конкретно ввергает меня в шок.— То есть ты мало того, что дышал неровно к моей женщине, так ещё и пытался ее рядом удержать? Рядом с собой? И это мой друг.
.. Мой брат, которому я доверяю даже больше, чем самому себе?
— Она была твоей женщиной? Как по мне, то за «своей» всегда ухаживают, верят и стоят за спиной, как каменная стена. Но ты ни черта подобного не сделал.
— Тогда у тебя не получилось удержать ее рядом с собой, а сейчас... — проигнорировав его слова, снова рычу от злости. Не только голову сводит от боли, но и зубы оттого, как я их сильно сжимаю. — Думаешь, может сейчас, да? Самое время встать на ее сторону и.
..
— Чушь не неси. Ты пьян, Виктор. Не начинай. У меня жена есть, — усмехается. — Жена. Я женился несколько лет назад, если ты забыл. И нет, в Маше я не нуждаюсь. У нее своя жизнь. А тогда... Да, был бы рядом с ней. При любом раскладе. Потому что таких, как она, искренних и доверчивых, сейчас найти сложно. Но, конечно, она не подпустила бы меня к себе. Потому что видела во мне лишь друга. Жаль, что ты так облажался... Ведь я предупреждал тебя! Неоднократно.
Предупреждал. Помню, все его слова. Всё, что тогда мне говорила Маша, и как пыталась убедить. Но я, черт возьми, тогда даже подумать не мог, что моя родная мать так поступит со мной... С моей жизнью играть станет. В итоге осталась без меня. Сына у нее больше нет. Он умер больше пяти лет назад. Возможно, именно этого она и добивалась. Кто ее знает... Меня от одного упоминания о ней тошнит, наизнанку выворачивает. Про отца я вообще молчу.
— А, ещё... Если думаешь, что Тоха хорошее дело делает, рассказав тебе о Маше, то ты глубоко ошибаешься, — говорит Миша, стоя у двери.
— У него просто жопа горит. Столько лет Настю держит у себя. Жить ей не даёт. Правда, и сам перестал налево ходить. Слово когда-то дал, что ни сам, ни баба ее не увидят человеческой жизни, пока вас с Машей не сведёт. Он прекрасно понимал, что приговор себе подписывает. Но, знаешь, заслуживает похвалы, — усмехается, не сводя с меня глаз. — За эти годы он задолбался от нее.
