Он всегда был моим мужчиной, как бы я ни сопротивлялась, и Руслан это знал с момета, когда впервые заглянул мне в глаза, пугая темно-серым ледяным взглядом.
– Прости, мой хороший, я так виновата перед тобой. Прости, но я не могу по-другому, - шепчу, посылая эти слова тому, которому обещала быть верной вечно. - Умоляю, прости, но я его женщина. Да, я предательница, такая же, как Руслан – мы стоим друг друга! Я надеюсь, ты меня поймешь, ведь ты всегда чувствовал меня.
Набираю в легкие больше воздуха и решительно, без стука, открываю дверь и прохожу вглубь кабинета.
Пахнет табачным дымом и виски, здесь так же мрачно, и плотно задернутые шторы тоже заменены на темные. Тусклый свет попадает из открытого окна в узкую щель между ними. чень холоднo, озноб мгновенно пробирал все тело, заставляя неосознанно обхватить себя руками.
Руслан сидит за рабочим столом в огромном кожаном кресле, голова откинута на спинку, руки на подлокотниках, поза расслабленная – кажется, он спит. Тут так холодно, а на нем одна расстегнутая рубашка.
Сердце сжимается и болезненно колет, когда я вижу под густой щетиной ещё красный шрам на его щеке. Люто ненавижу этого мужчину, ведь он разрушил мою сказку! Ненавижу… и так же сильно люблю. Это иная любовь, не чистая и светлая как раньше, а одержимая, больная и, кажется, неизлечимая. Шрам на его щеке, а нестерпимо больно мне – начинает саднить щеку настолько реально, что я прикладываю к ней холодную ладонь.
Стою посредине комнаты, будто вкопанная, открываю рот, глотая вoздух, но ничего не могу сказать.
Голоса совсем нет, хочется подойти к нему, нежно провести губами по шраму, зацеловать его уставшее лицо, но я не могу сдвинуться с места. Меня начинает трясти то ли от холода, то ли от его отчужденности. Я понимаю, что Руслан не спит, вижу, как подрагивают его веки, и сжимается челюсть. Он глубоко втягивает воздух и, кажется, совсем перестает дышать, но глаза не открывает. отя совсем недавно он не сводил с меня глаз, я всем телом чувствовала его пронзительный взгляд, лишающий воли.
– Руслан! – кажется, что кричу его имя, но на самом деле лишь жалко еле слышно пищу.
Но он услышал, отреагировал, открыв глаза, выпрямился, складывая руки на стол и сжимая кулаки, презрительно приподнял брови, осматривая меня с ног до головы, словно я стала ему противна. Но это ведь неправда, он просто надел маску равнодушия?
– Зачем пришла?
Я вздрагиваю от его хриплого безжизненного голоса.
