У нас на руках есть кое-какие данные о неуплаченных налогах, заниженных зарплатах и прочих мелких нарушениях, которые должны помочь нам развязать языки сотрудников стройфирмы.
Также, согласно списку, который раздобыла Эйра, они собирались вызвать на допрос всех местных нарушителей закона из тех, что попадались на кражах и драках.
– Эти парни-латыши были судимы или привлекались к уголовной ответственности за драки, – пояснила она, – но ни разу ни один из них не подозревался в убийстве, случайном или умышленном.
"
"– Все когда-то бывает в первый раз, – философски заметил ГГ. – А если даже они действительно здесь ни при чем, то все равно могли что-нибудь увидеть или услышать. Кто мешает им шататься в ночную смену по округе и вынюхивать, что народ прячет у себя в домах или кто сейчас в отъезде.
– Свен Хагстрём редко бывал в отъезде, – возразила Силья, – а его последний выезд за границу состоялся в конце прошлого столетия.
– Ну, может, они по ходу признаются еще в каких-нибудь других преступлениях, – не желал так просто сдаваться ГГ.
Мы ходим по кругу, подумала Эйра, никто не верит, что каждая из версий сможет к чему-то привести. Пытаемся изображать надежду, потому что больше ничего другого не остается.
– А кто-нибудь думал про деньги, которые оставил после себя покойный? – И Силья монотонным голосом пробубнила несколько фактов, касающихся финансового аспекта жизни Свена Хагстрёма.
Скудная пенсия после сезонной жизни рабочим в лесу, дом с налогооблагаемой стоимостью в девяносто тысяч крон, сбережения размером в тринадцать тысяч семьсот крон. – Должно быть, на свои похороны откладывал. Сразу видно старое поколение, которое не хочет становиться обузой для других.
– Мы проверим все, – резковато произнес ГГ. – Что означает, что ни одна версия не может быть отвергнута, пока у нас не будет стопроцентной уверенности в том, что ее можно отвергнуть.
Потому что с каждым днем беспокойство среди пожилых людей нарастает. Кое-кто начинает запирать двери в дом, а кто-то вопит, что полиция ничего не делает.
Сегодня минуло ровно две недели, почти час в час, с того самого дня, когда кто-то воткнул нож в брюхо Свену Хагстрёму и мощным рывком перерезал ему аорту.
И по-прежнему ни орудия убийства, ни свидетелей, чьи показания могли бы иметь решающее значение.
