Обещаешь?
Было так непривычно снова положить руку на его плечо. Теплая от солнца кожа. Как же давно она этого не делала. Рикен вздрогнул от ее прикосновения.
– Я просто хочу знать, – сказала Эйра.
Лужайка круто сбегала к берегу реки, к небольшим мосткам со стоящей на причале деревянной лодкой.
– После того как дело закрыли, – проговорил Рикен, – мы больше не говорили о Лине. Магнус не выносил разговоров на эту тему. Это была запретная зона, минное поле, понимаешь? И поэтому я не мог с тобой об этом болтать, это было бы как предательство…
– Я понимаю.
Их дружба была превыше всего, и она знала это. С самого детства.
– Когда он не ходил в полицию, то сидел у меня дома и трясся от страха. Он думал, его посадят.
– Он всерьез был в нее влюблен?
Рикен кивнул.
– В жизни Лина не была настолько невинной, какой она выглядела на фотографиях. Она играла с его чувствами, бросала, а он возвращался к ней снова – ну ты знаешь, как это бывает. Магнус был вконец сломан и раздавлен, когда узнал, что она мертва, уходил бродить, не говоря куда, мне не удавалось его удержать, а вашей матери и подавно.
Я даже не знаю, где он ночевал.
Эйра попыталась вспомнить, но от тех времен у нее сохранилось лишь общее чувство тревоги за Магнуса, крики и ссоры у них дома, причиной которых могло быть все, что угодно.
Найденные наркотики, прогулы в школе, пропавшие деньги.
– Появился новый свидетель, – медленно проговорила она. – Кое-кто утверждает, что видел Лину тем вечером, чуть позже, в лодке на реке.
Рикен обернулся, и ее поразили его глаза: зеленый сменился на карий – цвет, который она никогда не забудет.
– Но это невозможно! – воскликнул он.
– Разве?
– Улоф же признался.
– Через месяц, – уточнила Эйра, – когда следователи, которые его допрашивали, тщательно обсосали каждую деталь своей собственной версии и выложили ему на подносе.
– К чему ты клонишь?
– Когда начались поиски Лины, вы не контактировали с полицией напрямую и не говорили ей, что видели, как она отправилась в лес. Почему вы тянули с этим, пока полицейские не получили сведения из других рук?
Рикен опустился на газон.
– Потому что я так решил, – нехотя выдавил он. – Я сказал остальным, чтобы они держали язык за зубами, иначе это может плохо для нас кончиться. Я был до смерти напуган тем, что они могут наговорить полиции. Мы стояли там и курили. И не какие-нибудь там сигареты, а гашиш. Я толкал наркоту и продавал пацанам ровно на одну затяжку, потому что на большее у них бабла не было.
