– Было очень приятно с тобой работать, но, к сожалению, я получил напоминание от твоего начальства – они хотят тебя обратно.
– Что, прямо сейчас?
– К сожалению, у меня не нашлось аргументов, чтобы удержать тебя, но я сказал твоему шефу, что до понедельника мы постараемся управиться, так что у тебя хотя бы есть несколько свободных дней.
– Хорошо.
Эйра закрыла документ на экране. Дело, казавшееся раскрытым. Признание Мейан на первый взгляд не оставляло никаких вопросов. Оно было аккуратным и тщательным до мелочей и объясняло даже вопрос с ключами.
Покидая дом, она прихватила с собой ключи Свена, которые торчали в замке, заперла входную дверь снаружи, а ключи бросила в дыру под крылечком. Эйра поняла, что им теперь их там не найти.
Разве что в золе.
У нее уже давно не выпадало несколько выходных подряд.
– Спасибо, – сказала она, – для меня было очень полезно поработать с тобой.
– Рад слышать, – откликнулся ГГ, – но погоди пока с прощаниями.
Им надо было в последний раз съездить в Кунгсгорден.
Трюггве Нюдален сидел на садовом стуле у торца старого сарая.
Рядом с колодой для рубки дров лежал топор, пахло только что наколотыми дровами.
Прежде чем выпустить из-под ареста, его коротко допросили, но на тот момент он оказался немногословен. Но спустя какое-то время после признания супруги, да еще в домашней обстановке, он мог стать более разговорчивым.
– Вот собрался поленницу сложить, – сказал Нюдален, – а теперь думаю – зачем?
– Можно мы присядем? – спросила Эйра.
Трюггве пожал плечами и кивнул на веранду, но сам остался сидеть.
Она поняла это так, что каждый может взять себе по стулу.
ГГ пожелал, чтобы их разговор был записан, и положил свой мобильный телефон на траву.
Знал ли он о планах своей жены? Планировали ли они это вместе?
– Я бы лучше взял ружье, – сказал Трюггве Нюдален, – и застрелился сам.
Впрочем, насчет жены мысль, пожалуй, была – это верно. Что-то такое ему померещилось.
Что Мейан что-то задумала.
Но он не мог в это поверить.
Он все понял, когда перед ним выложили фотографии охотничьего ножа и комбинезона.
Понял окончательно и бесповоротно.
– Это я виноват, – сказал он, глядя куда-то на макушки деревьев. – Если бы я не сделал того, что сделал, старик был бы сейчас жив. И на кой ляд Хагстрём встрял в это дело? «Это несправедливо, – сказал он, когда я ходил к нему, просил, умолял, – почему один должен быть наказан столь сурово за то, что другому сошло с рук?» Но мне вовсе не сошло это с рук. Я сидел за это в тюрьме.
