«Понтиак Файерберд Транс Ам», модель 1988 года выпуска, судя по словам Патрика Нюдалена, чей голос доносился до нее, пока она шагала по газону.
– Немного странно, что он рассказывал о годе выпуска модели, когда сам только что обнаружил своего мертвого отца. Но, с другой стороны, я и сам не знаю, как повел бы себя в подобном случае. Хотя у меня с родителями хорошие отношения, и мой папаша никогда бы не остался лежать…
Сад был неухожен, но запущенным назвать его тоже было нельзя, трава пожелтела от ранней летней засухи.
Еще сравнительно недавно кто-то ухаживал за ним, но бросил это дело в прошлом году или около того.
Черный пес поставил лапы на стекло машины и разразился внутри лаем. Мужчина на водительском сиденье поднял голову.
– Улоф Хагстрём?
Она показала ему свое удостоверение, держа его на уровне его глаз. Эйра Шьёдин, офицер полиции из Крамфорса, южный Онгерманладский округ.
Его рука казалась тяжелой, когда он опускал вниз боковое стекло.
– Можете рассказать, что произошло? – спросила она.
– Он просто сидел там.
– Где? В душе?
– Угу. – Улоф Хагстрём посмотрел на пса, который расправлялся на полу салона с порванным пакетом из-под гамбургеров. Эйре пришлось напрячь слух, чтобы разобрать его бормотание. Что он намеревался позвонить в «Скорую». Но здесь плохая сотовая связь. Он вовсе не собирался удирать, только хотел добраться до шоссе.
– Ваш отец жил один?
– Не знаю. У него был пес.
Должно быть, ей стало дурно из-за запаха, вони, какая бывает от давно не мытого тела, вперемешку с миазмами, исходящими от обосранной псины, которая, чавкая и давясь, доедала остатки еды на полу салона.
Или же всему виной мысль, что под всеми этими годами и жировыми отложениями скрывается человек, который изнасиловал шестнадцатилетнюю девушку и, задушив ее веткой ивы, бросил труп в реку.
Чтобы его унесло течением, навстречу необъятным просторам Ботнического залива, чьи воды поглотили бы тело и предали его забвению.
Эйра выпрямилась, отгоняя наваждение.
Сделала пометку в блокноте.
– Когда вы видели его в последний раз?
– Очень давно.
– Он чем-нибудь болел?
– Мы не общались… Я ничего не знал.
Маленькие, глубоко посаженные глаза на круглом лице. Когда он смотрел на нее, то его взгляд задерживался где-то ниже ее подбородка. Мысль о том, что он пялится на ее грудь, чертовски ее раздражала.
– Нам нужно попасть в дом, – сказала Эйра. – Он не заперт?
И стремительно попятилась, когда дверца машины распахнулась.
