Прикусив губу от растущего напряжения, удовлетворяю его просьбу и, наклонившись, начинаю избавляться от джинсов. Модель скинни туго сидит на бёдрах (спасибо Василине, которая выбрала именно её), и едва ли получается делать это грациозно. Но когда поднимаю глаза, Дан смотрит на меня так, что мысли о собственной неуклюжести полностью улетучиваются. Я не знаю второго такого человека, который умел бы ласкать и зажигать тело одним только взглядом.
— Отлично выглядишь, красавица, — хрипло говорит Дан, берясь за пряжку ремня.
— Так чего хочешь ты? Последнее пожелание.
Кровь, нагретая вожделением, беснуется во мне так, что закладывает уши. Я —это снова не я. Потому что в жизни Ракитина Таня далека от такого поведения и подобных мыслей.
Делаю шаг к Дану и, коснувшись его плеча, встаю на цыпочки. Это действительно не я, ну или я плохо себя знаю. Дан умеет смотреть так, что хочется его удивлять, будучи безбашенно-смелой.
Дотронувшись губами до его виска, немного переиначиваю фразу, которую он сказал мне на ухо в наш первый раз.
Грубое грязное слово обжигает язык и делает жар внизу живота невыносимым.
С колотящимся сердцем я отстраняюсь и заглядываю Дану в глаза. Произнести такое и смущённо отвести взгляд — означает струсить.
Его зрачки вспыхивают, окрашиваясь чернотой, а ладонь вдруг перехватывает мои скулы.
— Как скажешь, — глухо вибрирует у меня на губах, и в следующее мгновение я падаю на кровать.
26
— Давно проснулась? — соннный голос Дана заставляет меня вздрогнуть и затаить дыхание. Его лицо находится совсем близко от моего, но глаза по-прежнему закрыты.
— Откуда ты знаешь, что я не сплю? — спрашиваю шёпотом , подтягивая уголок одеяла повыше, чтобыприкрыть рот.
— Потому что твоё тело напряжено и дыхание частит."
"С этими словами Дан открывает глаза, и наши взгляды встречаются. Я мысленно стону: «Ну почему-у-у? Почему-у-у я чувствую это снова?» Неконтролируемые дискомфорт и смущение, выливающиеся в желание поскорее выбраться из кровати, чтобы не дать Дану возможность разглядывать по-утреннему несовершенное лицо и растрёпанные волосы.
Ночью ведь всё было так хорошо. Да что там хорошо… Незабываемо. В отличие от первого раза, этот стал актом обоюдного удовольствия, когда у меня легко получалось не думать — уж слишком накалены были эмоции. Они всем правили. Почему-то я была уверена, что и утром всё останется так же. Ведь когда люди открываются друг другу настолько, насколько были открыты мы, кажется, будто всё обязано измениться. А оказывается, нет.
