– Откинувшись в кресле, он поднимает нос в воздух. – Чувствуешь запах? Старая кожа и деньги.
Эриксон хмыкает.
– Я встречал твоего отца?
– Не-а. – Вес встряхивает салфетку. – И никогда не встретишь. Если до моего Большого Гейского Интервью он проявлялся всего раза три в год, то теперь отцепился от меня навсегда.
Наступает слегка шокированная тишина.
– А твоя мама? – спрашивает Блейк.
– Она не осмелится пойти против него. Ну, ей же хуже. – Он хлопает в ладоши. – Что здесь самое вкусное?
Мы заказываем огромное количество дорогущей еды.
Я, как и больше половины людей за столом, беру стейк, а Блейк заказывает каре ягненка. Я не могу сдержать удивления.
– Ты же в курсе, что это, по сути, овца?
Он смотрит на меня, как на человека с минусовым IQ.
– Чувак. Лучшая защита – это нападение.
Точно.
Нам приносят целое море закусок – кто-то заказал в троекратном размере все, что было в меню, – и мы пускаемся в разговор о плей-оффе, поглощая горы креветок, мировой запас устриц и тартар из тунца.
Жизнь хороша.
По-настоящему хороша.
Вес
Когда на меня уже начинает оказывать воздействие алкоголь, Хьюитт встает и бросает салфетку на кресло.
– Ребята, я на пару минут отойду.
Он уходит. Туалет, видимо, наверху. Не может же он быть в винном погребе.
Я вспоминаю об отсутствии Хьюитта только, когда он приходит обратно. И мои глаза в буквальном смысле лезут на лоб.
На нем моя рубашка – та самая, купленная в Ванкувере, в ярко-зеленую клетку.
– Ты где ее взял? – выпаливаю я. И даже опускаю глаза – просто чтобы проверить, что моя рубашка на месте.
Хьюитт пожимает плечами.
– Я же говорил, что моя жена любит шоппинг. Увидела, наверное, твою, и она ей понравилась.
Я готов поклясться, что раньше на нем ее не было. Но тут вся команда. Может, я не заметил? Я прикладываюсь к «манхэттену» и, пока алкоголь обжигает мне горло, медленно скольжу взглядом по лицам друзей в свете свечей и отличной еде и напиткам. Суть в том, что моему отцу понравился бы этот ужин. Серьезно. И если б он не был козлом, то, возможно, тоже присутствовал бы тут.
Ладно. Как я уже говорил, это его потеря, а не моя.
Сомелье приносит четыре бутылки разного красного.
– Белое никто не заказывал, верно? – спрашивает он.
– Нахер белое! – восклицаю я. Слишком громко. Но это моя вечеринка. – Даже ваш местный гомосексуалист запивает мясо только красным вином.
Сомелье слегка ошарашен, а мои одноклубники оглушительно ржут.
Эриксон поднимает руку.
– Но я взял себе рыбу.
