И мой… жених. Ого… кто бы знал, что это слово окажется таким возбуждающим. Мой член конвульсивно вздрагивает, и при мысли, что я проведу с этим мужчиной всю жизнь, выплескивает мне на живот еще одну струйку.
Вес продолжает любить меня – медленно, словно смакуя. Когда он наконец-то кончает, его оргазм – не яркая вспышка блаженства, а мягкие толчки бедер и тихий довольный стон. Он падает на меня. Нежно целует – один раз, другой – поглаживает мою грудь, мои плечи, после чего долго гладит по волосам.
В конце концов мы замираем и лежим, тесно прижавшись друг другу, каждый думает о чем-то своем.
Мой взгляд задевает часы. Половина второго.
– Ты, наверное, дико устал, – шепчу я. Несколько часов назад он отыграл целый матч. – Во сколько за вами приедет автобус?
– Э… В половине восьмого?
– Нам надо поспать, – предлагаю, хотя сам слишком взбудоражен для сна.
– Или ты можешь рассказать, что за проблема у тебя на работе.
Я издаю стон.
– Клянусь, я расскажу. Но давай не сейчас? Можно мне еще немного побыть в своем счастливом местечке?
Он негромко смеется мне в шею.
– В котором недавно был я?
– Ты сегодня такой буквалист. – Я встаю и совершаю поход в самую большую гостиничную ванную, которую я когда-либо видел. Наскоро вытеревшись, приношу Весу мокрое полотенце и снова забираюсь в кровать.
– Нет, серьезно, – произносит он, вытирая свой умопомрачительный пресс, – что такого ужасного ты мог натворить?
– Я припечатал Дэнтона к стенке.
– Аллилуйя!
– Ничего хорошего в этом нет. Я был обязан сдержаться.
Мы учим детей достойному поведению и в спорте, и в жизни, так почему же я сам кинулся распускать руки? Самая тупейшая вещь, которую я когда-либо делал.
Вес минуту молчит.
– Вот именно. Для тебя это не в порядке вещей, и нет причин думать, что это когда-нибудь повторится. Спиши все на лекарства. Скажи, что у тебя было временное затмение, и заполни ту жалобу, о которой говорил Билл.
– То есть, я могу сохранить или работу, или свою совесть. Только что-то одно.
Он целует меня в шею.
– Бэби, сохрани работу, а совести дай перерыв. Неужели ты думаешь, что для твоих пацанов будет лучше, если этот мудак победит?
И тут я в сотый раз за двадцать четыре часы понимаю, как сильно я люблю Веса. Лежать, распластавшись на его голом теле, и разбирать мою карьерную катастрофу – это лучшая терапия на свете. Пусть иногда мы и воспринимаем проблемы по-разному, но он чертовски умен. Вот почему я доверяю ему.
Хорошо, – принимаю решение я.
