Через десять минут автобус останавливается около пятизвездочного отеля в центре Сент-Пола, и я вместе со всеми выгружаюсь на улицу и в мрачном настроении ухожу к себе в номер. Там снимаю костюм и надеваю худи и треники, но пустота люкса сводит с ума, и потому я решаю спуститься в бар. Эриксон и кто-то еще планировали пойти в стриптиз-клуб. Они звали с собой и меня, но не особенно удивились, когда я отказался. Видимо, начали привыкать к моей антисоциальной сварливости.
Я спускаюсь на лифте в лобби. Мне плевать, что я выгляжу, как неряха.
Да, в поездках и на послематчевых пресс-конференциях нам полагается быть в костюмах, но сейчас камеры на меня не нацелены, и если мне хочется выпить в чертовых трениках, то, черт побери, я это сделаю.
Сев за длинной, сияющей стойкой, я заказываю виски, и бармен молниеносно доставляет его. Видимо, рассмотрел в моем взгляде отчаяние. К счастью, он не пытается подбодрить меня или завести разговор по душам.
Сделав глоток, я достаю телефон и проверяю, нет ли сообщений от Джейми.
Их нет. Разочарование обжигает сильнее, чем алкоголь. Он позвонил всего один раз, когда прилетел в Сан-Франциско, после чего я получил от него только пару «У меня все нормально, у родителей тоже» и все.
Кто знает, может, сейчас он репетирует прощальную речь для разрыва со мной.
Мое сердце раскалывается напополам. Я опрокидываю в себя все, что осталось в бокале, и заказываю еще. Бармен с сочувствием на лице приносит мне новую порцию виски.
Просидев минут пять в мучительной тишине, я снова беру телефон и дрожащими пальцами нахожу номер Синди.
В Сент-Поле почти полночь, но на Западном побережье еще десять часов.
Мама Джейми сразу же отвечает.
– Здравствуй, милый! Ты почему не в постели? Наверняка устал после такой напряженной игры!
Несмотря на массивный ком в горле, я улыбаюсь. Синди Каннинг – мама, которой у меня никогда не было. Так унизительно, что именно ей, а не моим настоящим родным, небезразлично, высыпаюсь я или нет.
– Я не устал, – говорю. – А… вы что, смотрели игру?
– Конечно, смотрели.
Джейми чуть не разбил телевизор, когда во втором периоде тот нахал опрокинул тебя.
Мое сердце делает радостный кувырок. Джейми смотрел нашу игру. А когда меня опрокинули, разозлился. Это должно что-то значить, ведь так? Например, что он все-таки не собирается бросить меня?
Мое молчание, очевидно, включает уникальные телепатические способности Синди, поскольку она говорит:
– Он сегодня очень гордился тобой.
Мое горло сжимается. Наглухо.
