Это очень неудобно, и длина каждый раз оказывалась неподходящей, и Кира говорила, что это «не по-людски», но он не умел по-другому.
– У меня есть сын, – согласился Сергей, – тринадцати лет. А почему это тебя удивляет?
– Ну, ты та-акой… та-акой…
– Ка-акой?
– Ну, ты са-авсем молодой и та-акой свободный!..
Каким-каким, а свободным он перестал быть в те самые двадцать четыре года, когда влюбился в Киру.
С тех пор прошло пятнадцать лет.
– А чего им надо? – снова выплыла Инга. – Денег, что ли?
– Ингуль, – сказал он, морщась и рассматривая в зеркале свой галстук.
Что-то было не так, а что именно, он все никак не мог понять. – Ну какая разница, что им надо? Не от тебя же надо!
– Да мне наплевать, – сообщила Инга издалека. Раздалось непродолжительное шипение, похожее на всплеск, и через некоторое время в нос шибанул запах серьезных, совсем не утренних духов. Инга любила именно такие духи, серьезные и крепкие. – Просто чудно. Она вроде никогда тебе не звонила.
Она звонила часто – на работу. С тех пор как они развелись, общение строго дозировалось – всего несколько минут, лучше всего с работы, когда и ему не до нее,и ей не до него.
Так проще и безопасней.
Он допивал кофе и думал уже совсем о другом – кто поедет в апреле на выставку в Париж и кто и что станет докладывать на конференции в Техасе, – когда телефон опять зазвонил.
– Пап, – позвал из трубки странный голос – нечто среднее между петушиным фальцетом и шаляпинским басом, – это я. Привет.
– Привет, – сказал Сергей, – ты чего?
– Я ничего! А ты чего?
– И я ничего, – весело признался Сергей, – ты по поводу Костромы?
– Мама не хочет, чтобы я ехал, – озабоченно прогремел бас и тут же сменился фальцетом.
– Пап, ну что такое-то? Я же не грудной младенец! Все едут, а я чего?
– Все? – переспросил Сергей.
– Ну, не все, – признался его сын, подумав, – ну не все, но почти все! А я?
– Тим, я с мамой не договорил. Я думаю, что она мне еще позвонит, и я постараюсь ее уломать. Кстати, почему она не хочет, чтобы ты ехал?
Тимофей моментально заюлил и стал быстренько и аккуратно запутывать следы, как заяц перед носом у лисы.
Прорвавшись через поминутно повторяющийся «ясный перец» и «полный отстой», Сергей сообразил, что дело, очевидно, нечисто. Кира взбрыкнула не просто так.
– Так, – спросил он своим самым отцовским голосом, – в чем дело? Ты что? Начал курить?
Все оказалось еще хуже. На прошлой неделе за школой их застукал завуч. Они пили пиво. Сергей ничего про это не знал.
