Ты можешь попробовать меня убедить – так говорил главный редактор Григорий Алексеевич Батурин, Аллочкин начальник.
Она засмеялась, стянула покрывало, невесть как оказавшееся на нем, и уселась сверху.
– Буду убеждать! – объявила она и замерла, таращась на него.
Ну да. Конечно. Странно, что она не почувствовала этого на ощупь. Впрочем, в горячке трудно чувствовать.
Глаза у нее стали вдвое больше ее обычных глаз, и он потянул на себя брошенное ею покрывало.
– Не смотри, – посоветовал он, – противно. Здесь можно курить? Или лучше выйти?
Она снова дернула покрывало, которое он было натянул.
– Противопехотная мина, – объяснил он терпеливо, – хирург сказал, что мне повезло. Большинство привозят вообще без ног.
– А… это? – Она осторожно потрогала его живот, как будто там все еще могло быть больно.
– Это все одно и то же. Осколки. Не смотри! – вдруг рявкнул он, приходя в ярость. – Кому я говорю? Ну!
Аллочка наклонилась и несколько раз быстро поцеловала отвратительные узлы и рубцы неровного цвета, как будто изъеденные болезнью или разложением.
Батурин замер в изумлении. Никто на свете никогда не целовал его раны.
– Как хорошо, что ты есть, Гришка, – прошептала Аллочка и потерлась сначала одной, а потом второй щекой об его уродливый живот, – какое счастье, что ты остался здесь, несмотря на эту… мину! Где бы я тогда тебя искала?
Она снова стала целовать его, пробираясь все выше, и добралась до лица, и горячо задышала в губы, в щеки и в лоб, и вытянулась на нем, легкая и прохладная, и он вдруг понял, что это она и есть, на самом деле она, и глупо и невозможно спрашивать себя, откуда она взялась, и чем он это заслужил, и как долго это продлится, и что будет с ним, если вдруг все закончится!
– Ну во-от, – протянула Аллочка, – наконец-то поверил!
Откуда она узнала?
Жидкая толпа сотрудников, пришедших на работу «несмотря ни на что, вопреки всему и назло врагам», стояла перед полосатыми лентами, натянутыми между лавочками и столбами, огораживающими стоянку.
Зайти в карантинную зону никто не решался, все курили, переговаривались под дождем и переходили от одной расцвеченной зонтами толпишки к другой.
"
"Кира вдруг почувствовала истовый – до жжения в глазах – прилив любви к своим коллегам именно за то, что «вопреки всему и назло врагам». За то, что пришли к разгромленной редакции, хотя, конечно, знали, что сегодня не будет никакой работы. За то, что стоят и не уходят, хотя вполне могли бы остаться дома, раз уж случился неожиданный выходной.
