– Они просто очень разные, – попыталась объяснить она, – совсем, совсем разные. Верочка Лещенко вчера с такой гордостью говорила, что переспала с Костиком только для того, чтобы хорошие задания получать, а с Батуриным… это вообще невозможно.
Тут ей стало так неловко, что она опять покраснела – наверное, до самой макушки. Наверное, под волосами видно, какая у нее красная кожа! Но ей никогда не удавалось ни с кем потолковать о редакционных делах, и никто не слушал ее так, как слушал Кирин муж, и не относился к ее словам так серьезно!
– То есть я хочу сказать…
– Я все понял, – помог ей Сергей, – у Костика были свои методы подбора сотрудников и сотрудниц.
Особенно сотрудниц. У Батурина методы другие, и они вам нравятся больше. Правильно?
Аллочка кивнула. Слава богу, он и вправду все понимает.
– Спасибо, – сказал Сергей, – мне нужно ехать. Мои японцы не любят опозданий.
Неожиданно для себя он пожал ей руку и сбежал вниз.
На улице потеплело, и он пожалел, что у него нет времени, чтобы заехать туда, где он жил, и поменять куртку. В Кирином гардеробе не было его курток.
Аллочка объяснила многое, но не все. Не все.
Первым делом он должен разобраться с потрошителем бумаг его жены, а потом уж со всем остальным – Леной Пуховой, Масей, которая припадочно лаяла, Валентининым ревматизмом, лиловым «бэрэтом» и запиской с угрозами.
Он сел в машину, поморщился и нашарил в «бардачке» «Орбит белоснежный».
Он ведь и в самом деле никогда не курил.
Кира открыла дверь и позвала с порога:
– Тим!
Послышался какой-то шум, отодвинулся стул, и ее сын возник в коридоре. Он был почему-то в шортах все такой же необъятной ширины и в майке навыпуск.
– Господи, – пробормотала Кира, – на кого ты похож?
Он осмотрел себя с некоторым недоумением.
– А что?
– Почему ты в этих штанах?
– Жарко.
– Где тебе жарко?!
– На теннисе было жарко, – объяснил Тим охотно, – я играл и вспотел.
После тенниса прошло полдня. Бесполезно спрашивать, почему он не переоделся.
– Тим, папа не звонил?
– А должен?
– Да. Должен.
– Почему?"
"Потому что утром он отвез ее на работу, вместе с ней осматривал разгром в ее кабинете и ушел, пообещав напоследок, что будет звонить. Потому что именно он сказал, что никто не найдет ни отпечатков, ни улик, и милиция на самом деле ничего не нашла.
