А где папа?
Катя
Я никуда не денусь? Вот это самоуверенность!
— Я тебя люблю и не дам развод! — продолжает бушевать в трубку Игорь.
Офигенная, однако, любовь. Мне такая и даром не сдалась.
— Ты забыл одну ма-а-аленькую деталь: мне не нужно твое согласие, — шиплю я в трубку. — Я все решила.
— Где вы? Скажи мне, я приеду. Я хочу с тобой поговорить.
О, поговорить нам и правда нужно, как минимум чтобы обсудить детали развода. Но точно не сейчас.
— Не сегодня, Игорь. Саша уже спит, давай не будем вмешивать ее в наши с тобой разборки.
Тот шумно дышит в трубку, затем твердо заявляет:
— Ты вернешься. — И снова взрывается: — Я не позволю тебе уйти!
Он кладет трубку.
Я оторопело пялюсь на экран. Не позволит уйти? Нашел, блин, рабыню на привязи! Скотина!
В бешенстве кидаю телефон обратно на диван и начинаю наворачивать круги по комнате, поджав губы.
Решительно не понимаю: зачем я Игорю, если у него есть Маша? Для красивой статусной картинки: жена, ребенок, любовница? Других вариантов я не вижу.
«Господи, дай мне сил выстоять!» — молюсь про себя.
Мне просто надо пережить это все. Игорь отступит. Побушует месяц-другой, и смирится, потому что я не изменю своего решения.
Чувствую, как к горлу подступает горечь, тяжело вздыхаю и бухаюсь на диван.
М-да, я знаю, что каждый из этих разговоров дастся мне очень тяжело: что с Игорем, что с родителями. А ведь с Игорем это пока был даже не разговор, так, прелюдия.
Ничего, я уверена, что найду поддержку у мамы. Разве может быть иначе?
Я застилаю диван, однако уснуть так и не получается, всю ночь ворочаюсь и только проваливаюсь в дрему, как снова просыпаюсь.
Встаю до будильника, чтобы приготовить Саше еды на весь день.
Вскоре она, сонно потирая глазки, заходит на кухню и зевает во весь рот. Наверное, пришла на запах.
— Я жарю твои любимые сырники, — подмигиваю ей. — Будешь?
Дочь кивает.
— Тогда беги умываться.
Однако когда Саша возвращается, а перед ней уже стоит тарелка с сырниками и какао в кружке, она вдруг поднимает на меня свои синие, как и у меня, глаза, шепчет:
— А где папа? Он будет с нами завтлакать?
— Нет, милая.
— Он вечелом плиедет, да?
Ох. И хотела бы я отложить эти объяснения, но все равно придется сказать рано или поздно. Лучше сразу.
Я присаживаюсь на корточки рядом с ней:
— Нет, не приедет.
— Почему?
— Мы с папой… — медлю я, осторожно подбирая слова. — Мы больше не любим друг друга, и нам трудно жить вместе. Поэтому мы больше не будем жить в одной квартире как муж и жена.
