Верят, что Маша могла бы винить себя. Как же они ошибаются!
Вот уж кто не парился бы с какой-то там виной, так это Маша. У меня ощущение, что ее вообще ничем не проймешь. И лозунг по жизни у нее соответствующий: «Все для себя любимой!».
Однако сообщать ей правду теперь не вижу никакого смысла. Это уже ничего не изменит.
— У вас не было выбора, — вдруг хмыкает Руслан. — Своим изначальным согласием вы купили билеты в один конец для всей семьи. Борис Евгеньевич надавил деньгами просто потому, что знал: уже в любом случае согласитесь.
Откажись вы тогда, он убрал бы всю вашу семью как ненужных свидетелей.
Мама беззвучно открывает и закрывает рот, отец и вовсе с силой сжимает рукой подлокотник диван, таращась на Руслана, как на привидение.
Я поворачиваюсь к Ване. Он старается держать себя в руках, но тоже бледнеет.
— А ты что скажешь?
— Я был против с самого начала, Кать. Отказался бы, да не мог, сама понимаешь, — разводит он руками.
— Тогда почему ты не возражал против моего развода? Почему предупредил о Маше?
— Потому что за то время, что мы общались, ты и правда стала мне как родная.
Ты чистая, светлая. Я не хотел, чтобы Маша тебе как-то навредила. Она могла, ты ее знаешь.
Брат смотрит на возмущенные лица родителей.
— Что вы так таращитесь? — взрывается он. — Может, уже пора перестать видеть в Маше ангела? Она не ангел и никогда им не была, а вы ей все жопу нацеловывать готовы!
Затем снова поворачивается ко мне:
— Ты сама сейчас осознаешь, что от моего решения ничего не зависело.
Ни тогда, ни теперь. Я и на вахту устроился только для того, чтобы пореже бывать в этом цирке. И раз уж все вскрылось, мне нет нужды тут оставаться.
Ваня встает с кресла и кидает родителям:
— Я пошел собирать вещи. Сегодня же съеду. А тебе, Ка… Оль, от всей души желаю счастья. Если больше никогда не захочешь общаться, пойму.
Руслан сторонится, и он выходит из зала.
Мама всхлипывает, шепчет:
— Ванечка, стой, куда ты?
Тщетно. Я знаю брата: раз решил, не отступит.
— Я так понимаю, прощения просить уже поздно? Что теперь будет? — хрипит отец.
— Чего ты от нас хочешь? Будешь мстить?
— Ничего не хочу. Мстить тоже не стану, на себе ощутила, куда приводит желание мести. Живите как хотите. Бог вам судья. Прощайте.
Я выхожу из зала, и вскоре мы с Русланом закрываем за собой входную дверь.
Перед глазами до сих пор стоят испуганные лица родителей.
Неужели они и правда думали, что я стану вредить пожилым людям? Мне это ни к чему.
