Он вмиг преодолел расстояние легко, будто скомкал фантик пространства в ладони, и вошел за мужчиной уверенно, как если бы жил здесь.
Зрение отделилось на миг, он увидел их со стороны: двое с одинаковыми пакетами из одного и того же магазина. Близнецы. Но смерть коснулась одного, ее зловоние обжигало.
Идут, идут, идут. Толстяк возле лифта покачнулся, будто его толкнули, и прилег на стену виском.
“Ангелы, хватит ли сил у меня?” Небеса молчали. Он перехватил толстяка. Брызги были повсюду. Из-под треснувшего стекла лилось и пенилось пиво, смешиваясь с кровью.
Выпей из моего кубка. Год назад он был бы бессилен, но время и любовь изменили его: он стал другим. Тень возлюбленной распахнула крылья, когда он склонился над упавшим и положил ладони крест-накрест на его грудную клетку, готовясь к спасению».
Сергей отложил страницы в сторону, борясь с желанием отшвырнуть их, как скорпиона или тарантула. Пришедшее на ум объяснение было бредовым, немыслимым… Но оно вполне соответствовало происходящему.
– Макар, – позвал Бабкин.
Илюшин появился в дверях.
– Мы едем в издательство, – озабоченно сказал он. – Похоже, у «Амины» есть что нам сообщить…
– Макар, подожди!
Илюшин поднял на него взгляд.
– Что такое?
– Я, кажется, сообразил…
Сергей помедлил. Он не успел ознакомиться с историей третьего спасения, но с первыми двумя картина складывалась до того однозначной, что он не понимал, отчего Илюшин не заметил этого сам. «Дело в том, что Макар – хороший читатель, а я – плохой». Плохим читателям иногда видно больше, чем хорошим, потому что они не вовлечены в историю.
Илюшин присел на подлокотник дивана, выжидательно глядя на напарника.
– Это не спасение, – сказал Сергей. – В книге описаны убийства. Девушка умерла от ножа, мужчина в подъезде – от сильного удара в висок. Про старуху не могу сказать, я пока не дочитал до нее.
Не так часто ему удавалось удивить Илюшина, а потому в следующую минуту Бабкин испытал нечто вроде мрачного удовлетворения. Пусть он не помог с шифром, но хотя бы с книгой от него был какой-то толк.
Несколько секунд Макар смотрел на него, широко раскрыв глаза, а затем, не издав ни звука, схватил последнюю страницу, отложенную Бабкиным, и впился в нее взглядом.
– Офигеть, – только и сказал он, дочитав до конца. Бабкин выразился бы куда крепче, но Илюшин на его памяти ни разу не выматерился. – Это объясняет, что именно понял Юренцов и почему зашифровал в рисунке «Эти истории придумал не я».
– Угу. Это не выдуманные истории, а реальные.
