– Давайте-ка вот что, – решительно сказал он и полез за деньгами. – Рассчитаемся за путь сюда. Чтобы вам спокойнее было.
Старик неожиданно улыбнулся во весь рот.
– Мне, товарищ, и без этого не тревожно, – заверил он. – Я вон там встану, чуть повыше, на пятачке, чтобы проезд не загораживать. Занимайся своими делами, потом рассчитаемся.
Выгоревшая трава стелилась под ногами, с реки задувал сильный ветер. Под высоким забором соседней избы Бабкин постоял, словно чего-то дожидаясь. Покурить бы… Вот здесь бы и покурить с видом на реку, на расползающееся вокруг по склону село.
Скрипнула дверь за забором, послышались легкие шаги. Калитка приоткрылась, выглянула женщина средних лет в платке, повязанном так, будто она собиралась за грибами.
– Здравствуйте. Ищете кого-то?
У нее был мягкий говор, добрый взгляд без капли настороженности, которая обычно появлялась у людей при виде Бабкина. Незнакомый здоровенный мужчина, околачивающийся под окнами, ее не испугал.
– Здравствуйте. Я ищу людей, которые знали Григория Богуна.
Его семья жила в этом доме. – Он кивнул на дряхлеющую избу.
– Я знала, – отозвалась она без раздумий. – Мы соседи с ними, как не знать. Тетя Мила давно умерла, а Гриша уехал, не появлялся уже много лет. Вы почему ищете-то? Что-то случилось?
Бабкин замялся.
– Пойдемте в дом, – позвала женщина. – Что мы с вами тут на ветру, как чужие…
Он едва не сказал, что они и есть чужие, но она уже придерживала для него калитку. Во дворе на Бабкина подняла голову из конуры старая полуслепая собака, вздохнула и снова задремала.
«Поразительная доверчивость, – думал Сергей, идя за своей провожатой, – на грани с глупостью даже: разве можно незнакомого, физически сильного человека вот так запросто приглашать к себе?»
В избе было прохладно и чисто, пахло грибами.
– Кушать хотите? – спросила она. – Муж рыбы принес вчера, могу ухой накормить.
Он не мог, как ни старался, найти в ней ни любопытства, ни чисто женского интереса заскучавшей бабы, обнаружившей годного человеческого самца. Голубые глаза с морщинками, рыжеватая челка с сединой, выбивающаяся из-под платка.
Он чувствовал только ровное дружелюбие, исходящее от нее, ничего более. И какую-то прозрачную отстраненность. Кажется, она с такой же естественностью поставила бы блюдце с молоком для кошки. За ее гостеприимством не стояло ни тайной мысли, ни тихого расчета.
Интересно, они здесь все такие?
От ухи он отказался, попросил воды. Когда она принесла большую чашку, вспомнил, что не представился.
