Бабкину эта связь тоже не была очевидна.
– Они, эти ушлепки, поймут, что тебя задевать нельзя! – растолковал Богун. – Себе дороже! Ты покажешь, что если тебя задели, ты этого с рук не спустишь, заденешь в ответ. Графа Монте-Кристо знаешь? Он своим врагам отомстил. И ты отомстишь! Давай-давай, не трусь! А прикинь, какая вонь пойдет от башни-то!
Он снова негромко захохотал.
Сергей переставил Илюшина с последнего места на предпоследнее. Кандидатура худшего воспитателя года только что была им утверждена без малейших сомнений.
Послышалось шуршание.
– Они мне большие… – протянул Антон.
– Ну и ляд с ними! Возьмешь палку и палкой обмажешь. Или не палку… что у тебя есть? Совочек есть? О, годно! Совочком обмажешь, только выкинь его потом в кусты, чтобы не запалили. Типа, ты ни при чем.
Бабкин собрался вмешаться, но не успел. Скрипнуло дерево, и раздался голос Ильи:
– Антон, подойди-ка ко мне…
Сергей высунулся из-за угла и увидел, как из гамака, натянутого между деревьями, выбирается программист.
Илья бросил на сетку книгу, с которой и лежал в гамаке все это время, не замеченный ни Богуном, ни собственным сыном. Не было никакого сомнения, что он, как и Бабкин, слышал весь разговор.
– Папа, папа! Мы тебя не заметили!
– Я догадался, милый.
– Меня в песочнице обидели. А дядя Гриша сказал…
– Мы с тобой потом обсудим то, чему тебя учил дядя Гриша. А сейчас беги домой, найди маму. Хорошо? Побудь пока с ней.
– Ага!
Антон вприпрыжку убежал.
Программист выпрямился.
Они с Богуном теперь стояли вполоборота к Сергею. Ни тот, ни другой не замечали сыщика.
– Давай с тобой договоримся так, – задумчиво начал Илья, не обнаруживая ни тени злости или раздражения. – Придержи при себе свои педагогические методы. Макаренко из тебя хреновый.
– Макаренко-фигаренко, – врастяжечку протянул Богун. – Ты вот пришел критику наводить как любящий папаша. Ну, я тебя понимаю. Отцу всегда на душе больно, когда его сынишку учат левые мужики. Но ты за Антоху-то заступишься или как? Или на тормозах спустишь? Типа, опустили тебя, сынок, а всем пофиг!
– Ты чем-то расстроен, похоже, – сказал Илья, помолчав.
– В другой раз поговорим.
Он повернулся, собираясь уходить.
– Я с тобой разговор не закончил, – вслед ему сказал Григорий."
"Бабкин кожей ощутил, что он едва сдерживается. И понимал, почему. Сам он был куда ближе к тому миру, из которого происходил Богун, чем к тому, которому принадлежал Илья.
