Я буду уходить на это время из дома. Но я больше никогда не стану встречаться с твоим отцом.
Объяснить Виктору Петровичу, что он в действительности пытался со мной сотворить, было невозможно. Он бы ничего не понял. Я буквально слышала его недоумевающий голос: «А я чо? Я ничо! Я для малыша хотел как лучше! А она… распсиховалась чего-то! Молоко в голову ударило».
Но причина была не в моей усталости, не в том, что я кормила грудью. Кого волнует, чего ты там хочешь!
На следующее утро муж уехал на работу. Я взяла такси и в обнимку с ребенком заявилась к своему шефу.
Не к подругам, не к отцу, а к холостому бездетному Назару Ковальчуку, и самым позорным образом разрыдалась у него на кухне до икоты. Твердила, что это невозможно, я не смогу жить со своим мужем, будут вечные ссоры, сплошное мучение и мне, и ему, потому что я ненавижу его родителей, а они не то что ненавидят меня, просто я для них корм, не слишком питательная жратва, и я устала стоять растопырившись, как тот моряк в пасти морского чудовища, чтобы не дать себя прожевать… Они постоянно повторяют: «Здесь – ваш дом!», а я не хочу, чтобы мой дом был там, я хочу только один, свой собственный…
Когда я немного успокоилась (прошло довольно много времени), Ковальчук поправил очки и строго сказал:
– Татьяна! Дай время мужу и себе.
Некоторые вещи можно потерять только один раз. Пока что не разбрасывайся мужьями.
И так это забавно прозвучало, что я засмеялась.
Месяц спустя Виктор Петрович приехал просить прощения. Он проговорил все положенные слова, которым научили его жена и сын.
Он каялся и был похож на несчастного старого пса, которого наказал хозяин, а он не понимает, за что. Он багровел, топтался на месте, давал петуха, и вся эта сцена была до того неловка и унизительна для нас обоих, что я торопливо сказала, что все в порядке, пожалуйста, не будем больше об этом говорить.
И больше мы об этом не говорили.
Вот какого человека я заподозрила в убийстве Гали Ежовой.
Харламов-старший – пошлый дурак. Он ходит простыми путями.
С него сталось бы запихать болиголов в глотку несчастной Ежовой, но только не подстроить все так, чтобы она сама же себя и отравила.
«Красная панда»."
"Я полагала, что никто не знает о шалостях Виктора Петровича. Но мой тесть не сумел даже «Декамерон» спрятать от девятилетней девочки! Вряд ли он способен утаить начавшийся романчик от своей жены.
Ульяна приходила в дом покойницы. Она лгала и изворачивалась, пытаясь объяснить свое появление.
