– Я сейчас не хочу!
– Ева! – Голос Ульяны зазвучал повелительно: ни дать ни взять учительница, требующая от ученика выйти к доске и грозящая вызовом родителей в школу. – Как ты себя ведешь?
– Я просто не хочу сейчас играть! Что в этом такого?
– А бабушка хочет, чтобы ты ее уважила!
– А я не хочу!
Ульяна Степановна прищурилась. Ева топнула ногой.
Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами. Евино упрямство, от которого мы с Ильей страдали дома, сейчас защищало ее от самодурства бабушки: стена, воздвигнутая между вражеской армией и осажденным городом.
Бабушка откинулась в кресле, ноздри ее едва заметно раздулись. Хитрая улыбка осветила лицо.
– А ты ведь не умеешь играть, – сочувственно протянула она. – Ай да Ева! Всех обманула, девка! Врет, что научилась, а сама запись родителям включает.
Она подмигнула Еве, как сообщнице, якобы очень довольная, что разгадала ее хитрость.
Я ждала, что дочь призовет меня засвидетельствовать правду, но этого не случилось.
– А вот и нет! – твердо возразила она.
– Я умею!
– Врешь ты все. – Тон бабушки был безапелляционным. – Если умеешь, докажи!
– Не хочу!
– Неумеха, неумеха! Лгушка, врушка, мокрая лягушка! Бе-е-е! Неумеха, воображала! Воображала первый сорт, взял поехал на курорт, на курорте заболел и под лавкой околел!
Я не верила своим глазам. Дух маленькой злобной девочки вселился в мою немолодую свекровь. Она корчила рожи, высовывала язык; она дразнила Еву и кривлялась, поглощенная своим злым фарсом до такой степени, что позабыла обо всем на свете.
Я воочию увидела, каким ребенком она была. Не ранимой испуганной малышкой, обросшей с годами ядовитыми колючками, а заводилой и главой разношерстной компании, харизматичной, сильной – и жестокой. Не позволяющей ни врагам, ни друзьям вставать у нее на пути.
Илья бросил на меня тревожный взгляд. Я коротко качнула головой: не вмешивайся, рано. Никогда прежде свекровь не показывалась в таком виде.
– Мне не нравится, когда ты со мной так разговариваешь! – твердо сказала Ева.
Она покраснела, но слез не было и в помине.
– Ай! Ой! Сопля заморская! Вы поглядите на нее, не нравится ей! Фу-ты ну-ты ножки гнуты!
– Ты меня обзываешь! Так нельзя себя вести, это неприлично!
Я смотрела на нее и думала, что в моем детстве редкие дети могли сказать такое старшим. А девчонки возраста Евы почти все откуда-то этому научились."
"Виктор Петрович завел гнусавую волынку об отсутствии уважения к старшим. Уважение здесь ни при чем.
