– Спасибо, мы сами справимся, – сказала я суше, чем следовало. – Вы устали, Виктор Петрович. Вам нужно отдыхать.
– Это ты Варвару наслушалась, что ли? – Он хохотнул. – Глупости! Не знаю, чего она тут голосила. ПМС, должно быть! Бабы в эти дни дуреют.
– Мы сами справимся, – повторила я.
Книга была у меня в руках, раскрыта на начале раздела.
– Виктор Петрович, откуда у нас этот справочник?
– Я прикупил. По случаю.
Что за случай, интересно знать, загнал его в книжный магазин? От дождя прятался?
– Вы ее читали?
– Читал, – согласился он.
– Зачем?
Глупый вопрос, но лишь для тех, кто не знает старшего Харламова. Он не читает книг, если только речь не идет о развлечении детей. Думаю, идея, что можно загружать в свое сознание слова, написанные другими людьми, кажется ему абсурдной.
Вопреки моим ожиданиям, Виктора Петровича не смутил этот вопрос.
– Травок-то много, – охотно поведал он, рассматривая меня прищуренными кабаньими глазками. – Растут вовсю, цветут! Я думаю – вдруг пойдем гулять с детишками, а они съедят что-нибудь не то.
Надо беречь ребятишек наших. Это ж детишки! Не приведи господь, отведают какую-нибудь ядовитую дрянь! Вот как я… А если дедушка рядом, он убережет! Дедушка и сам поправился, и внучков защитит, точно!
Он притянул к себе внука и, улыбаясь, глядел на меня.
– А то не дай бог отравятся, – повторил он, выделяя каждое слово.
Ладонь его цепко лежала на плече Антона, не давая мальчику вырваться. Мы с Харламовым смотрели друга на друга: в моих руках – книга, в его – ребенок.
Я усилием воли заставила себя растянуть губы в улыбке.
– Замечательная идея, Виктор Петрович. Прекрасная.
– Рад, что ты оценила. Поддерживаешь, так сказать, старика!
За его широкой улыбкой мне почудился оскал упыря.
– Пойдем, Антоша, «Сказки дядюшки Римуса» ждут.
Виктор Петрович неохотно отнял руку, и мой сын, прижимая книжку к груди, беззаботно затопал по лестнице наверх.
Когда я повалилась на розовый диванчик в детской, губы у меня оказались пересохшими.
Я не смогла прочесть ни одной строки. Недовольный Антон водил пальцем по странице, а я пыталась унять бешено колотящееся сердце.
Что сейчас произошло? В самом ли деле Виктор Петрович угрожал отравить детей, если я буду лезть не в свое дело? Или я придумала то, чего не было?
Когда родилась Ева, я впервые задумалась о том, что мои воскресные поездки подошли к концу.
Мой муж не может не принимать условий игры.
