Отряд, и я на лошади Генриха, поскольку другую лошадь они для меня не припасли. В столице мы направились не во дворец, а в другую сторону, и я помрачнела. В таком виде, да на главную площадь столицы!
Площадь была полна народу. Как и предполагал Генрих, Рональд уже успел оповестить всех о его кончине. Но какого было удивление людей, когда он, во всей красе, заехал на площадь, да еще и с полуголой девицей, можно сказать, на коленях!
Но удивление народа сильно уступало удивлению Рональда, уже лелеявшего мысль о своей удавшийся мести.
Интересно, сильна была его радость, все-таки потерял смысл жизни, никакой мечты, цели...
Генриху не пришлось ничего говорить. Народ, пусть и называвший своего правителя ""кровавый король"", ценил его, и того, кто умышленно соврал о кончине их правителя, народ решил наказать. Самосуд. Этого только не хватало.
- Стойте! - Генрих спрыгнул с лошади. - Моему брату нездоровиться, последнее время он страдает от слабоумия и бреда, я позабочусь о его здоровье, но он не виноват в своей слабости.
Люди, уже схватившие ""слабоумного"", отстранились. А король приказал своему отряду забрать Рональда во дворец. Сам же правитель извинился, что так долго скрывал ""слабоумие"" брата, и пообещал позаботиться о нем. Очень трогательно было бы если, я не знала бы другой стороны истории. Очень хотелось бы не знать.
Глава XXI
Утром Рика ушла на допрос. Генрих знал, что у нее ничего не выйдет, но в глубине души надеялся, что она сможет что-нибудь выдавить из разбойника.
Дела как-то не задавались, и он то и дело ходил по своему кабинету кругами. Её тихие всхлипы не давали покоя со вчерашней ночи. Что он сделал не так? Чем заслужил такой холод в голосе? Почему его так разрывает и не дает покоя ее тихий плачь в комнате?
Садился за стол, пытался отвлечься работой. ""Экономическое состояние небольшого графства на севере, ухудшилось в связи с плохой урожайностью..."" Черт! Встал, налил бренди, сделал глоток.
Даже один глоток алкоголя заставил его бледную кожу покраснеть. А алкоголь ли? Или воспоминание о её мягких волосах, тонкой шее, притягательных округлостях в легкой ткани ночной рубашки, тонких пальцах, нежно касающихся его лица и о глазах, так ласково на него смотрящих, так широко распахнутых и чистых, или может о губах, таких соблазнительных и горячих, заставляющих его сходить сума. Боже, что со мной сегодня? Не сегодня, вообще.
