Веки стали тяжелыми, как сундук Ами, а голова болела так сильно, как будто по ней бревном ударили. Пересилив себя, глаза я, все-таки, открыла."
"Помещение, в котором я находилась, оказалось маленькой комнаткой, с неплохим убранством и красивой мебелью: стол, кушетка, пара кресел и стул, к которому я сейчас была привязана. Я бы хотела всецело насладиться прекрасным интерьером, но связанные толстой веревкой руки и ноги не особо к этому располагали.
- На ад не похоже. - вердикт, после того как я осмотрелась.
Рональд рассмеялся. Впервые за жизнь во дворце, его смех был мне противен.
- А вы, мисс Берелл, никогда не теряете чувства юмора. - сказал он, пристраиваясь напротив меня, на кресле. - В принципе, как и чувство собственного достоинства...
- Надо же чтоб хоть у кого-то в этой комнате было это чувство. - в горле пересохло, поэтому получилось хрипло. - Ответьте мне на вопрос, неужели все покушения на Его Величество ваших рук дело?
- Вижу, вы до последнего сомневаетесь...Это льстит, но да, все покушения - мои, когда действовал я, когда - приобщал других, но идейный зачинщик я.
- Почему? Какой вам смысл в смерти Генриха? Вы не станете королем, не получите наследства, вам никакой пользы от этого.
Улыбка. Что у них общего, так это улыбка. Печальная, с нотками пассивного отчаяния, будто они понимают, что жизнь катиться ко всем чертям, но сделать ничего не могут, а от этого страдают еще больше...
- Месть. - взгляд куда-то за моей спиной, пустой. - В этом доме умерла моя мать, Элиза Батори.
Умерла, так и не исполнив своей мечты о короне. Карл просто использовал её, не давая никакой надежды на то, что она станет королевой. И даже когда он видел, как она, умирая, умоляла передать корону мне, оставил порядок престолонаследия и передал престол Генриху. Единственное, за что я не могу простить отца, так это за слезы матери. Всю жизнь она лелеяла мысль, что станет правительницей, но так и не стала, так и умерла обедневшей дворянкой, удачно пристроившейся у короля под крылом, за красивую мордашку и лисью хитрость.
До того по-детски, что хочется смеяться. Оба брата не могут простить друг друга за слезы своих матерей. Только вот один забыл обиду и начал жить дальше, а другой сделал эту обиду смыслом своей жизни.
- Я желал смерти Генриха, просто потому, что он не должен сидеть на троне, кто угодно только не он. Он не должен называть себя королем, не должен носить корону, не должен быть во дворце.
